Зороастрийцы. Мифологичесий словарь
 
 

Зороастрийцы.
Мифологичесий словарь

Под редакцией Е.М. Мелетинского

А    Б-Е    З-К    М-Н    П-С    Т-Я

Вернуться к другим статьям

Т-Я

 
 

ТАХМА-УРУПА [авест., тахма, “бдительный”, “сильный”; урупа трактуется либо как производное от реконструируемой индоевропейской праформы лупе, “волк”, “лисица”, либо от Арпо/Арфа-(ср. имена Арпоксай, Арфаксад), либо как “лукавый”, “чародей”], Тахмурас (фарси), герой иранского эпоса. В “Авесте” впервые упоминается в “Яште” XV 11 — 12. Обычно считается вторым или третьим царём династии Пишдадидов. Т.-У.— победитель “князя тьмы” Ангро-Майнъю. Он заставил его принять облик чёрной лошади и ездил на нём верхом из конца в конец вселенной, покуда не был предан своей женой во власть Ангро-Майныо и проглочен им. Согласно “Меног-и Храт” (27,23), Т.-У. принудил Ангро-Майнью открыть человечеству тщательно скрываемый демонами секрет письменности. В “Денкарте” (7, 1 и 19) сооб-щается, что Т.-У. первым на земле искоренил идолопоклонничество и основал город Нишапур.

ТВАША (авест.), в иранской мифологии персонификация космического пространства, отделяющего твердотелое (каменное или металлическое) небо от обитаемой земли. “Ясна” (72,10) указывает на связь Т. с идеей времени (ср., Зерван). Эпитет Т. – “всецело самостоятельное (начало бытия)”. Образ Т., связывающего пространство и время, близок к некоторым идеям натурфилософии.

ТИШТРЙА [авест., от индоевропейского “относящийся к созвездию из трёх светил” (имеется в виду пояс Ориона)], в иранской мифологии (в “Младшей Авесте”) божество, олицетворение звезды Сириус, предводитель всех созвездий ночного неба. Образ Т. восходит к эпохе индоиранской общности: ср. ведийский Тишъя. Теофорные имена, содержащие имя Т., известны с раннеахеменидского времени. Эпитет Т. ауруша переводят либо как “белый”, либо как “красный”. Т. посвящён т. н. “Тир-Яшт” (“Яшт” VIII). Главная функция Т.— низведение на иссушенную летним зноем землю благодетельных вод. Как и древнеиндийский Тишья, Т. почитался как стрелок, он способен принимать различные облики (юноша, златорогий бык, белый конь). Лук Т. (или его воплощения. — им, видимо, был стрелок Эрехша, (см. Араш) являлся орудием судьбы. Т. поклонялся Ахурамазда (VIII 25), Т. сопровождает Паренди, (VIII 38). Т. поражает падающие звёзды — колдуний-паирика (см. Пари). Центральный эпизод “Тир-Яшта” посвящён поединку Т. с демоном засухи Апаошей. Т. сражается в облике прекрасного белого коня с жёлтыми ушами и золотыми удилами, а Апаоша — безобразной чёрной лысой лошади. Поело трёх суток битвы Апаоша изгоняет Т. из озера Ворукаша. Тогда Т. обращается за помощью к Ахурамазде, который даёт ему силу десяти коней, верблюдов, быков, гор и рек. Бой вновь разгорается, и Т. побеждает. Воды освобождаются, и начинается дождь. (Ср. общеиндоевропейский мифологический сюжет освобождения мировых вод в результате поединка бога-громовержца с демоническим противником; видимо, общеиндоевропейский характер носит и связь лошади с водой; ср., например, коней Посейдона. ) Существует гипотеза о влиянии на мифы о Т. египетской и месопотамской традиций (ср. египетское олицетворение Сириуса — Сопдет, божество чистой воды и наводнений; в Двуречье зодиакальный знак начала сезона дождей — человек-скорпион с луком).

ТРАЭТАОНА, Трайтабна (авест.), Ф р о т о н (ср.-иран.), Фаридун, Феридун (фарси), в иранской мифологии божество, убийца дракона Ажи-Дахаки, сын Атвйи. В “Авесте” ядром мифа о Т. является его поединок с Ажи-Дахакой. То, что Ажи-Дахака — друдж (авест. “ложь”), позволяет предположить связь Т. с аша (“правда”). Имя Т. мотивируется исходя из сакральной роли числительного “третий”, от которого оно происходит (ср. Трита в “Авесте” и “Ригведе” и особенно ведийский Траитана, РВ I 158, 5). Мотив троичности присутствует во всех эпизодах мифа о Т. Трижды Т. обезглавливает дракона (трёхголового), его подвиг трёхкратен. На основании ряда авестийских фрагментов восстанавливается мифологический мотив освобождения Т., третьим из братьев (в “Шахнаме” два других — Пормайе и Кеянуш), которые его предали, пленённых Ажи-Дахакой сестёр Йимы Арнавач (см. Арнава) и Сахавач, на которых он женится. В “Шахнаме” главный мотив поединка вводит ся в более широкий контекст: преследования Заххаком (Ажи-Дахакой) Атибина (Атвйи), отца Фаридуна, — рож-дение Фаридуна — скитание в пустыне — встреча с сестрами Джамшида (Йимы) Арнаваз и Шахриназ — победа (с помощью кузнеца Кавы) над Заххаком — освобождение сестёр (иногда говорится о дочерях Джамшида; в пехлевийских источниках упоминаются три сестры) — испытание Фаридуном сыновей [их трое — Салм, Тур (см. Тура) и Эрадж] — раздел мира между сыновьями [Салму достаются Рум и запад, Туру — Чин (Китайский Туркестан) и Туран, Эраджу — Иран и Арабистан] — их междоусобная вражда — убийство третьего (младшего) из них Эраджа (с этого начинается борьба между Ираном и Тураном) — месть убийцам внуком Эраджа Манучехром — смерть Фаридуна. Мифологическая в своей основе борьба Фаридуна с Заххаком “историфицируется” и вводится в рамки подлинных конфликтов иранцев с семитами (Заххак — сын арабского царя). Вместе с тем происходит и процесс символического высветления и переосмысления двух противопоставленных друг другу персонажей: Заххак — тиран и чужеземец-завоеватель, Фаридун — тираноборец и освободитель.

ТРИТА, Фрита авест., “третий”), в иранской мифологии третий человек, приготовивший напиток хаому (“Ясна” 9, 10, “Видевдат” 20, 2). О Т. рассказывает Заратуштре сам Хаома (божество этого напитка), называя его “сильнейшим из рода Самов” (см. Сама). В награду Хаома даровал Т. двух сыновей — Урвахшаю, ставшего судьёй, устанавливающим законы, и Керсаспу, поразившего дракона. Т. выступает в “Авесте” и как первый целитель из числа первозаконников — парадата, получивший от Ахурамазды десять тысяч лекарственных растений, белую хаому и древо бессмертия. Упоминается, что Т. обитает в Апам-Напат. В ведийской мифологии Т. соответствует Трита. Возможно, отцом Т. был первоначально Атвйа, выжавший хаому вторым. Эта реконструкция полностью подтверждается ведийским Трита Аптья, “Трита, связанный с водой”, единым мифологическим персонажем. Как и для древнеиндийского Триты, видимо, восстанавливается, в соответствии с мифологемой о трёх братьях, сюжет: Т., “третий”, самый младший брат, был предан своими братьями, бросившими его в воду (Т. Водный), побывал в подземном (“третьем”) царстве, где обрёл напиток (или другое средство) бессмертия (хаома или древо бессмертия), давший ему возможность вернуться на землю [ср. Иван Третей (Иван Водович) русских сказок, в иранской традиции — Траэтаона]. Не исключено, что образ Т. или аналогичного ему по функциям персонажа стоял в центре ритуала в частности связанного с водой. К образу Т. восходит богатырь Исрит, предок Рустама.

ТУРА (авест.), Тур (фарси), в иранской мифологии родоначальник туранцев (сначала под ними понимались кочевые восточноиранские племена, а затем тюркские). Первоначально Т.— сын Мимы. В “Шахнаме” он сын Фаридуна (Траэтаоны). Когда Фаридун делит своё царство между сыновьями, Т. достаются Чин и Туран. Вместе со своим братом Салмом Т. убивает младшего, любимого сына Фаридуна Эраджа, которому завещаны Иран и Арабистан; это убийство стало причиной вражды Ирана и Турана. Мстя за его гибель, Т. и Салма убивает внук Эраджа Манучехр.

ТУСА (авест.), Тус (фарси), герои иранского эпоса. В “Ардвисур-Яште” “восседающему на коне” Т. Ардвисура Анахита дарует победу “над туранскими землями”. В “Шахнаме” Т.— один из богатырей, сын царя Навзара, отец богатыря Густахма.

ФАРН [восходит к др.-иран. хварна, обычно трактуемому как обозначение солнечного сияющего начала, божественного огня, его материальной эманации (ср. вед. свар, “свет”, “сияние”, “блеск”, “солнце”), прибывающей силы, нечто желанное, достигнутое. Ср. авест. хварэна, “слава”, “величие”, “блеск”, “сияние”, “харизма” и т. п., др.-перс. фарна, ср.-перс. хварра, “царская слава”, “царское величество”, перс, фарр, “блеск”, “великолепие”, “пышность” и т. п.], в иранской мифо-поэтической традиции божественная сущность, приносящая богатство, власть и могущество; державная сила. Видимо, Ф. выступал и как неперсо-нифицированное сакральное начало, и как персонифицированный божественный персонаж. В “Авесте” Ф.— обычно некая сакральная благая доля, “хорошая вещь” (“Яшт” XVII 6). Им могут владеть божественные персонажи, дарующие его людям (“Датастан-и-деник”), сами люди, для которых Ф. обычно воплощается в богатстве (“Яшт” X 8, “Ясна” 60, 2, 4), доме, жене, детях, скоте, здоровье (“Яшт” XV 56). Ф. имеет общие атрибуты с едой, пищей, которая в иранских языках может обозначаться тем же словом, что и Ф., или его производными. Ф. выступает и как добрый дух — охранитель дома, в случае смерти хозяина он покидает дом, если не соблюдены некоторые условия. Особым Ф. обладает селение, область, страна, народ. В ряде случаев говорится о Ф., скрытом в глубине вод (“Яшт” XIX 51—64), о Ф., связанном с водами и реками, с солнцем, выступающим как даритель Ф. (“Денкарт”). Иногда Ф. реализуется не столько в материальном виде, сколько символически - как счастье, доля, судьба (в это смысле он сопоставим с греческой Тиха, римскими Фортуной, гением, и т. п.). Именно такой Ф. свойствен, видимо, ариям в целом, жрецам-кави, Заратуштре (“Яшт” X 105). Тот, кого есть Ф.,— “обладатель благой судьбы”. Ф.— объект восхвалена (“Яшт” XIX), он непобедим и могуществен; он спутник победы, являющийся в виде сияющего огня (“Яшт” X 127). Образ сияющего Ф., высшей божественной доли, находящейся обладании верховной власти (царя), получил воплощение и царском нимбе Более поздняя традиция усвоила образ Ф. как символ незыблемости шахской власти в Иране. Ф. как доля судьба связывался с брачными и похоронными обрядами. Иранской религиозно-мифологической традиции не было чуждо и представление о плохом Ф., откуда авестийское “обладающий плохим Ф.”. Основная мифолотема о том, как Ф. оставляет своего обладателя, связана с Йимой, у которого Ф. отлетел в облике птицы варэгна (сокол Варган, инкарнация Веретрагны, “Яшт” XIX 32). Тот же мотив встречается и позже. Ф. не только связан с животными, но и нередко трансформируется в зооморфные образы. Реконструируется (Г. В. Бейли) представление о Ф. в виде газели. Широкое распространение, особенно в сасанидском искусстве, получил образ барана как воплощённого Ф. Это также связывает Ф. с Веретрагной, воплощавшимся в образе барана. В иранской традиции есть немало примеров, когда Ф. изображался в человеческом облике. Вероятно, Ф. как особое божество входил в состав согдийского пантеона. В Бактрии у кушан Ф. изображался в виде человека в царской одежде. Широко известны изображения мужского божества Фар(р)о на кушанских мо-нетах.

ФРАВАШИ (авест.), фраварти (зап.-иран.), в иранской мифологии и эпосе олицетворение души. Вначале Ф. были связаны с представлениями об умерших предках, продолжающих загробное существование. В зороаст-рийском пантеоне Ф.— пред- и пост-существующий по отношению к человеку элемент его сущности. Почитание Ф. зафиксировано у мидян (ср. имена типа Фравартиш), в государстве Ахеменидов, при Аршакидах. Ф. созданы Ахурамаздой, который сам имеет Ф. (“Фарвардин-Яшт” 80). Ф. жалки и велики, убоги и могущественны. Они создали мир, украсили небосвод звёздами (5—7); реют в не бесах, закованные в металлические доспехи, и поражают нечистую силу (45). Упоминается, что Ф. женского пола (29).

ФРАНГРАСЙАН (авест.), Ф р а с и а к (пехл.), Афрасиаб (фарси), в иранской мифологии и эпосе внук Траэтаоны, царь Турана, непримиримый враг иранских царей. Эпитет Ф.— “воин”. Он поклонялся Ардвисуре Анахите, Вайю, обладал хварно (фарном), нисходившим только на избранников Ахурамазды (“Яшт” XIX 93, “Денкарт” VII И, 3) или пытался похитить его (“Яшт” V 41, XIX 56). Ардвисура Анахита отказывает Ф. в помощи; сняв одежды, он трижды безуспешно ныряет на дно Ворукаша, куда опустился хварно. В пехлевийских источниках имеет черты культурного героя. Ф. проводит оросительные каналы в гористых местностях и на равнинах (“Бундахишн” 20, 17 и др.); ревностный огнепоклонник, он воздвиг храм огня в Дрангиане (и молился в храме огня в Кундузе). Ф.— повелитель небесных тел и стихий; он обладает подземной обителью на семи колоннах, в которой светят звёзды, солнце и луна; в ней исполняются все его желания. Ф. неоднократно наносил поражения иранцам, на двенадцать лет захватил власть в Иране, но был побеждён Хусравой. См. также Афрасиаб.

ХАОМА, хаума (авест., от hav-, “выжимать”), в иранской мифологии обожествлённый галлюциногенный напиток, божество, персонифицирующее этот напиток, и растение, из которого он изготовлялся. Все три воплощения X. образуют несомненное единство. Культ X. восходит к древнеиранскому периоду, образ X. имеет точное соответствие с индийским Сома. Наиболее полные данные о X. содержатся в “Авесте”, прежде всего в “Яште о X.” (“Хом-Яшт”, “Ясна” 9), следы X. обнаруживаются и в иных иранских традициях. Высказывается мнение, что, по крайней мере, часть скифов и сарматов почитала X. Несмотря на то что существует ряд гипотез о растении, из которого мог быть приготовлен напиток сома-хаома (кузьмичёва трава, конопля, гриб мухомор, репень, эфедра и др.), ничего определённого о растении X. сказать нельзя. Другое название напитка X, в “Авесте” — мада. Растёт древо жизни X. у подножия мировой горы Хукарья, посреди озера Ворукаша или рядом с ним, у источника Ардви, его охраняет рыба Кара (“Бундахишн, “Меног-и Храт”).

Торжественное жертвоприношение X.— ясна гарантировало в зороастрийском ритуале бессмертие для верующих, а также устойчивость миропорядка. Ясна начиналась жертвоприношением быка, затем X. растирали и смешивали с молоком. Полученный напиток бессмертия посвящался Ахурамазде. Момент смешения сока X. с молоком символизировал чудесное явление в мир Заратуштры. С последней в мировой истории ясной, которую сотворяет саошъянты, мир вернётся в изначальное совершенное состояние все-общего бессмертия. Приготовление X. составляло часть ритуала и, как можно судить по косвенным данным, опиралось на миф о гибели божества X., расчленённого другими богами, растертого и употреблённого на приготовление божественного напитка, преододевающего смерть [обычно эпитет X. “дураоша” толкуют как “отвращающий (преодолевающий) смерть” (в последнее время наметилась тенденция определять его исходное значение как “острый (резкий) на вкус”]. Один из галлюциногенных эффектов X. состоял в изменении (или даже “перевёрнутости”) восприятия пространственно-временных и субъектно-объектных отношений. На мифологическом уровне этому могли соответствовать такие парадоксы, как одновременное нахождение X. на небе и на земле и особенно совмещение в X. ипостасей бога (в частности, Митры — носителя и стража мирового закона), жреца, приносящего ему жертву, и самой жертвы (напр., “Ясна” 9, 1—32). Вместе с тем Заратуштры обращается к X, и как к человеку (“Ясна” 9, 1), Х просит Заратуштру, чтобы тот выжал его попить (“Ясна” 9, 2). Воздав хвалу X, Заратушгра узнаёт у него, какую награду получили те, кто его выжал. Вивахванту, первым выжавшему X., был дан сын Йима; у Атвйи родился сын Траэтаона, поразивший Ажи-Дахаку; у Триты родились два сына: Урвахшая, судья, дающий законы, и дэвоборец Керсаспа; у Пурушаспы родился Заратуштра (4 — 13). Таким образом, вся древнеираиская священная история строится как результат последовательных выжимок X.

Заратуштра восхваляет X. за то, что он, опьяняя, воодушевляет, дарует силу страсти, способность к обороне, здоровье, целительную силу, развитие, рост, мощь, распространяющуюся на всё тело, знание (17). Благодаря этим дарам Заратуштра побеждает “вражду всех враждебных дэвов и смертных” (18). X. характеризуется также как прекраснейший из всего материального мира (1), бледно-жёлтый (30), золотистого цвета и с гибкими побегами (16), хороший, прекрасно и правильно созданный, оказывающий приятное действие, врачующий, победоносный, творец (16), свободный в силу своей мощи (25), он препятствует смерти (7), побеждает вражду, ложь (17), лучше всего приготавливает путь для души, даёт силу упряжке лошадей в состязании, счастливых сыновей и исполненное верой потомство родителям, святость и знание прилежно занимающимся, супруга и попечителя девицам (22— 23). X. почитают как господина — властителя дома, общины, округа, страны (27—28) и просят устранить вражду недоброжелателей, покусительства рассерженных, отнять силу из ног, вырвать уши, разрушить дух у обладающих двумя преступлениями (28). X. призывают ударить оружием по телу жёлтого дракона, страшного и разбрызгивающего яд, грозящего гибелью верующим в мировой закон — ашу; ударить по телу могучего и кровожадного разбойника, лживого человека, того, кто разрушает жизнь другого, кто не помнит веры в ашу; ударить по телу женщины-колдуньи, вызывающей сладострастие (30—32). X. прогнал из своего царства Кересану, уничтожавшего всё, что растёт, и препятствовавшего изучению священных текстов (24). X. опоясался принесённым ему Маздой поясом, изготовленным духами, украшенным звёздами, и стал поддержкой и опорой священного слова и благой веры в Мазду (26). Популярность ритуалов, включающих X., видимо, заставила Заратуштру ввести его в своё учение, X. был сделан творцом материальных благ вселенной, а ого действия мотивированы появлением самого Заратуштры. Тем не менее есть основания полагать, что отдельные черты культа ) X. (в частности, кровавое жертвоприношение быка или лошади, учреждённое Йимой) не пользовались симпатией Заратуштры (ср. его отказ от напитка X. в “Ясне” 32, 14). Этим можно объяснить постепенное вытеснение Х. из пантеона. Культ X. не пережил древнеиранскую эпоху, лишь на иранской периферии (а иногда, видимо, и за её пределами, но там, где были сильны иранские влияния) сохранялись кое-где и в вырожденном. виде его следы и само слово “X.”. В настоящее время культ X., изготавливаемого из эфедры, существует у парсов и гебров.

ХАОШИАНГХА (авест.), X у ш а н г (фарси), в иранской мифологии и эпосе один из родоначальников иранцев (“Бундахишн” 15, 28). В древнейшем списке легендарных царей (“Яшт” XIII 130—138) стоит последним по счёту, но затем помещался на первое место (как первый царь династии Парадата). Возможно иноземное происхождение образа X. X. действует как устроитель социума и герой-цивилизатор (“Бундахишн” 15, 28—30), он открыл огонь, железо, обучил на род орошению и земледелию, построил города Сузы, Вавилон, Дамган. Согласно “Яшту” XIX 26, у него в течение длительного времени пребывал символ царского суверенитета хварно (фарн). X. погубил Ангрэ-Майнью, ополчившийся на созданный им идеальный миропорядок. В “Шахнаме” X.— внук Каюмарса, вместе с ним, мстя за своего отца — Сиямака, убивает чёрного дэва и восстанавливает царство добра.

ХУСРАВА, X о с р а в а, К а в и, X о с р а в а (авест.), К а й X у с р о у (фарси), герой иранского эпоса, сын Сйаваршана, царь из династии Кейянидов. Судя но древним фрагментам “Авесты”, образ X. индоиранского происхождения. X. в них не называется Кейянидом, он просит у Ардвисуры Анахиты власть “над богами и людьми” (“Яшт” V 49—50), “озером Хусравы” называется один из заливов мирового океана (“Яшт” XIX 56). Эпитет X.— “медведь (?) арийских стран”. Возможно, образ X. сохранился и в “Ригведе”: Сушравас (I 53, 10). В более поздних разделах “Авесты”, как и в “Шахнаме”, X. одолел царя Турана злодея Франграсйана (Афрасиаба) и завершил историю старших Кейянидов (“Яшт” IX 21, XIII 132; XV 32, XVII 41, XIX 74). Главный, подвиг X.— разрушение капищ на озере Чайчаста (Урмии): если бы X. этого не сделал, злой дух навеки возобладал бы в мире (Меног-и Храт 2, 94—95). X. приписывалось основание храма Атур-Гушнасп — одного из трёх главных храмов огня в древнем Иране. Судьба X. завершается его отречением от престола и удалением на таинственную гору, его верные богатыри пог также Кай Хусроу.

ХШАТРА ВАЙРЬЯ (авест. “власть”, “благое царствование”), Шахревар (пехл.), в иранской мифологии одно из божеств Амеша Спента. Образ X. В. воплощает идею торжества правильного порядка вещей, истины. Антагонист X. В. в лагере сил зла — олицетворение лжи (Друг). X. В. считается покровителем металлов. Дарий I отождествлял понятие Х.В. со своим царством.

ЧИНВАТ (авест.), в иранской мифологии мост через водную преграду, разделяющую царства живых и мёртвых. В зороастризме распорядителем судеб на мосту Ч. становится Заратуштра, провожающий по нему души праведных (“Ясна” 46, 10—11; 51, 3). В поздней традиции Ч.— “мост судебного разбора”, вершимого над душами умерших Митрой, Рашну и Сраошей. Под стопой грешника Ч. становится узким, “как лезвие бритвы”, праведнику кажется шириной “в девять копий или двадцать семь стрел” (“Саддар” 46, 1—2).

ЧИШТА (авест., “обращённая”, “наставленная на путь истинный”), в иранской мифологии (в “Младшей Авесте”) персонификация праведного выбора. Ч. посвящён “Яшт” XVI (“Дин-Яшт”). Ч. облачена в белое жреческое одеяние, она санкционирует власть жрецов и благочестивых монархов, даровала Заратуштре физическую силу и остроту зрения. Во время путешествия Митры на чудесной колеснице через вселенную с востока на запад и обратно входит в его свиту (“Михр-Яшт” 126). На существование развёрнутого мифологического цикла, связанного с Ч., указывают её многочисленные эпитеты: “знаменитая”, “далеко прославленная”, “обладающая благими путями”, “с благим восходом” (два последних, возможно, указывают на астральную символику образа) и др. Имя Ч. вошло в теофорный антропоним Пуручишта (“многократно обученная”, “получившая много наставлений”) — имя дочери Заратуштры.

ЯЗАТЫ [авест. язата “(тот), кому подобает поклонение”], в иранской мифологии класс божеств — помощников Ахурамазды. Термин “Я.” дозороастрийского происхождения: ср. осет. izaet. В древнеперсидском пан-теоне Я. соответствует термин “бага” (“бог”, “господин”). К числу Я. в “Младшей Авесте” отнесены, видимо, как уступка народным верованиям, Митра, Ардвисура Анахита, Беретрагна, Мах и другие божества рангом ниже Ахурамазды и Амеша Спента, не упоминаемые Заратуштрой в “Гатах”. В расширительном значении как “божество”, “небожитель” Я. включают Амеша Спента и Ахурамазду.



Вернуться к другим статьям

 
 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
dating sites SexCams
статистика посещений