Зороастрийцы. Мифологичесий словарь
 
 

Зороастрийцы.
Мифологичесий словарь

Под редакцией Е.М. Мелетинского

А    Б-Е    З-К    М-Н    П-С     Т-Я

Вернуться к другим статьям

П-С

 
 

ПАРАДАТА, герои архаических общеиранских мифов о первой существовавшей на земле династии, учредители социума и цивилизации. Одно из вероятных значений термина – “первозаконники”, “установители первых социальных норм”. Неоднократно упоминаются в “Авесте”, где их число непостоянно, в эламоязычных ахеменидских текстах и у Геродота (IV 5—7: цари, называемые паралатами). Чаще всего термин “П.” прилагался к Хаошйангхе. На индоиранские истоки мифа о П. указывает фрагмент “Видевдата” (20, 1), где в их число включён Трита, известный и авторам “Ригведы”. Враждебное с точки зрения “Ригведы” (VI 61, 1) племя паравата может быть чуть искажённым вариантом П. Контекст всех упоминаний о П. влечёт за собой гипотезу о П. как о скорее социальной (военная аристо-кратия), нежели этнической группировке. “Авеста” подчёркивает дозороастрийский, языческий характер верований П.: они, например, не поклонялись Амеша Спента, а первый из них, Йима, открыто противился культу Ахурамазды (“Видевдат” 2, 3). В “Шахнаме” П. соответствуют Пишдадиды.

ПАРАДИЗ (европеизированная форма авест. термина паиридаэза), в иранской мифологии (в младоавестийских и ахеменидских преданиях) местоблаженства и успокоения духа. Времяпрепровождение в П. выступало синонимом блаженства, с усилением религизно-символической интерпретации П. превратился в образ рая и благого воздаяния. У ранних иранцев П.— охотничий парк в квадратной ограде. Иранская и иноплеменная иранизированная знать возводила реальные роскошные П., порождавшие ассоциации с райским садом. Древнемидийские и ахеменидские П. были известны Ксенофонту (“Киропедия” I 4, 5, 11; “Анабасис” I 2, 7), Ктесию (5—4 вв. до н. э.) и другим авторам. Подобный П. раскопан вблизи городища Топрак-Кала в древнем Хорезме (3 в. н. э.). Через греческое посредство авестийский термин проник в культурное наследие Европы. Омейядские замки в Мшатте, Каср эль-Хайре, Аммане были продолжением традиции иранских П.— попытками воплотить в архитектурных формах образ земного рая.

ПАРЕНДИ (авест., “полнота”, “изобилие”), в иранской мифологии повелительница женщин, дарительница изобилия, хранительница кладов и спрятанных сокровищ. По изложению “Ясны Семи глав” (38, 2), П.— одна из девяти жён Ахурамазды. Развёрнутых мифологических циклов о П. не сохранилось. Эпитеты П.— “быстрая”, “стремительная” и “владеющая быстрой колесницей”. На своей колеснице П. сопровождает более значительных богов, Митру (“Яшт” X 66) и Тиштрйу (VIII 38), в составе их свиты. П благословила Виштаспу после того, как он принял учение Заратуштры. Почитание П. зародилось в эпоху индоиранской общности (ср. др.- инд. Пурамдхи).

ПАРИ, п е р и, п э р и, в иранской мифологии один из духов. Термин “П.”, возможно, восходит к реконструируемому индоевропейскому пер, “производить на свет, рожать”, или пеле, “наполнять”. В “Авесте” П. - паирика — злокозненные существа женского пола. Тиштрйа сражается с паирика небес, “захватывает паирика, которые падают, словно выстреленные звёзды, между небом и землёй” (“Яшт” VIII 8). Митра после захода солнца “сокрушает паирика” (“Яшт” X 26). В “Бундахишне” (5,25) “воровка” Мушпар П. (авест. Муш паирика, “мышь-П.”, “Ясна” XVI 8) в образе ле-тучей мыши пожелала затмить свет солнца и луны, но была одолена солнцем, присоединившим её к своему сиянию. Известны запретительные формулы против паирика, приближающихся к огню, воде, скоту и растениям (“Видевдат” II 9). Выделяются паирика — персонификации отрицательных явлений, например засухи и неурожая, паирика-крыса — демон чувственности. Существовал миф о паирика, жившей в лесу в образе собаки, Когда герой разрубает её, появляются две собаки и т. д. Другие паирика имели человеческий образ и своей красотой обманывали или обольщали людей и героев. Вместе с тем образ П. имел положительную нагрузку, ср. зороастрийское жреческое имя Парик. В средневековой нереидско-таджикской поэзии изобилуют по-ложительные значения слова “П.”; П. бывает невидимкой, а когда появляется — “очень красива и мила”, очаровывает (в этом качестве образ П. вошёл в европейскую литературу), иногда творит добро, но способна лишить сознания, разума. Колдуны (парибанд, париафсой) призывают на помощь П. или изгоняют их. Образ П. сохранился в преданиях таджиков, в т. ч. памирских, афганцев, персов, белуджей и др., проник к дардоязычным и тюркоязычным народам. П. у таджиков выступают в антропоморфном и зооморфном обликах. Доброжелательные П. являются в виде красивых птиц, бобра или неядовитой, белой и жёлтой, змеи, а злые — в облике ядовитых змей, лягушек, черепах, диких, в т. ч. хищных, зверей, в частности тигра. В антропоморфном облике доброжелательные П.— красивые девушки или молодые женщины в белой, синей или красной одежде, юноши или мужчины, причастные отправлению культа, злые П. имеют отталкивающую наружность и грязную одежду. У П. есть свой “шах”, старшие и т. д. Они вступают в сексуальную связь с людьми, от таких браков рождаются необыкновенные люди. П. могут уносить с собой людей и летать с ними по воздуху. Мужчины — избранники П., становятся шаманами, а сами П. выступают как шаманские духи-помощники. П. в таджикском фольклоре нередко связаны с горными козлами (козами) и деревьями (ср. распространённую на Ближнем и Среднем Востоке с глубочайшей древности мифологему дерево — фея — горный козёл). В одном из селений Бартанга (Памир) жители считали себя потомками охотника Байга и П., разводившей горных коз. Когда Байг, за которым следовал его односельчанин с собакой, возвращался к П. из селения, П. и её родственницы доили коз. Испуганные козы разбежались, молоко пролилось, а разгневанная П. покинула мужа. В Гиль-гите П. считаются воплощениями божества Маркум — владелицы горных козлов (иногда и баранов), помогающей при родах, хранящей мать и дитя. К архаическому слою представлений о П. относятся также подчёркивающие их ночной характер, утрату ими активности при свете дня, связь П. с водой — источником плодородия (таджикские, памирские, персидские верования) и с цветами (они падают изо рта П., когда она смеётся, памирские верования).

У тюркоязычных народов Малой и Средней Азии, Казахстана, Северного Кавказа и Поволжья П.— один из духов. Чаще всего представлялись в человеческом образе (как мужчин, так и женщин), но считалось, что они могут также принимать вид голубя, других животных, пламени и т. п. Иногда П., выступая в человеческом облике, имеют и некоторые зооморфные черты (напр., представляются де-вушками с птичьими ногами). Образ П. восходит к древним пластам иранской мифологии, упоминается уже в тюркских литературных памятниках 11 в. (“Кудатку-билиг”). В большинстве мифов П. благосклонны к людям, в человеческом облике вступают в любовную связь с ними, похищают молодых женщин и девушек. Некоторые П. считались жёнами героя Кёр-оглы (Ага-Юнус в туркменских и таджикских вариантах эпоса, Юнис-пари, Мискал-пари и Гюльнар-пари — в узбекских вариантах). По представлениям турок, П. рассказывают людям, с которыми состоят в любовной связи, о судьбе пропавшего человека, животного, вещи и т. п.; у западносибирских татар — помогают по дому. Однако П. могут приносить и вред, известно представление о них как враждебной силе (напр., духи джин-пери у киргизов, казахов, татар Поволжья, тобольских татар и отчасти узбеков). У большинства народов Средней Азии П.— также главные духи — помощники шаманов, составляющие их “войско” [Абдуррахман-ав-пари (начальник “войска”), Джунус (Юнус)-пари, Юлдуз-пари, Кундуз-пари, Мискал-пари; Рахман-пари, Мулла-пари и др.]. Туркменско-узбекское название шамана “порхан” и таджикско-уйгурское “парихон” означают “отчитывающий П.”. У уйгуров шаманский сеанс называется “пари уйнатмак”, букв, “заставить П. играть”. Шаманский дар у узбеков и таджиков нередко объяснялся сексуальной связью человека с П. С утверждением ислама II. стали делиться на мусульман и “неверных” (кафир), иногда выделялись П. индуисты и иудаисты. В некоторых мифах П. имеют связь с водной стихией, существует даже их особая разновидность — водяные П. (у узбеков — су пари, азербайджанцев — су пяриси, туркмен — сувпериси и т. д.), имеющие характер “хозяек воды”. В Поволжье 11. обычно сближаются с Завами и объясняются с ними в единый образ (духи даю пэрие), иногда выступают и как самостоятельные персонажи (ср. башкирских духов — хозяев ветров пярей).

ПИШДАДИДЫ, пешдадиды, в иранской мифологии и эпосе первая династия Ирана. Соответствует древним Парадата. Династия П. включает (по “Шахнаме”) десять царей: Каюмарс, Хушанг (см. Хаошйангха), Тахмурас (см. Тахма-Урупа), Джамшид, Заххак, Фаридун (см. Траэтаона), Манучехр, Навзар, Зутахмасп-Зав и Гаршасп (см. Керсаспа). Цикл сказаний о П. (первоначально они существовали раздельно), очевидно, позднего происхождения, носит компилятивный характер и, возможно, возник в эпоху парфянского царя Вологеса I (1 в.). Однако легенды о П. содержат и некоторый реальный древний исторический фон: 11. поклоняются светилам — солнцу, луне, планетам и другим алементам мироздания Бируни; аналогичные описания древнеиранских верований содержатся у Геродота (I 131)]. Схемы легендарных династий, П. и Кейянидов, создают хронологическую панораму священной истории с образом Заратуштры в центре.

РАНГХА (авест.), в иранской мифологии мировая река. Омывала одну сторону мира и выступала символом края света, максимальной удалённости. Образ Р., видимо,— один из древнейших в иранской мифологической традиции. Обычный эпитет Р.— “исток и устье которой пребывают да-леко (отсюда)”. Глубина её в тысячу ран превышала рост человека (“Яшт” V И, 81; X 104; XIV 29). В её бассейне обитали “безголовые” племена (“Видевдат” I 19). В Р. водится гигантская благая рыба Кара (19, 42; “Бундахишн” 18, 3). Ряд исследователей (в частности, В. И. Абаев) отождествляют Р. с Волгой. В “Ригведе” Р. соответствует река Раса.

РАХШ (фарси, восходят к корню, означающему “свет”, “сияние”), в иранском эпосе богатырский конь Рустама. Р. избран Рустамом, потому что он один выдерживает тяжесть его руки (известный эпический мотив выбора и испытания коня). Р.— верный товарищ и помощник Рустама: в согдийском тексте о Рустаме (5 в.) он будит его при приближении врагов, в “Шахнаме” во время похода Рустама в Мазендеран Р. убивает дикого льва. Образ Р. вошёл в персидские и таджикские сказки.

РАШНУ (авест.), Рашн (среднеиран.), в иранской мифологии дух праведности. Сын Ахурамазды и Армайдам, брат Аши, Митры, Сраоши (“Яшт” XVII 16). Вместе с Митрой и Сраошей судья над душами умерших на мосту инват. Для нелицеприятного взвешивания благих и злых деяний ему доверены весы. Р.— постоянный спутник Митры, вездесущ и всеведущ, часто упоминается в связи с мировой рекой Рангхой как местом его обитания, на вершине мировой горы (“Яшт” XII 25).

РУСТАМ (фарси; восходит к ср.-иран. Ротастахм, “богатырь”), герой иранского эпоса, богатырь. Образ Р. принадлежит к систанскому, или сакско-согдийскому, эпическому циклу и отсутствует в “Авесте”. В ряде источников Р. выступает как противник зороастризма. Первое сохранившееся письменное упоминание о Р. содержится в согдийском фрагменте 5 в., повествующем о битве Р. с дивами. Как Ротастахм Р. фигурирует в сред-неиранских поэмах “Ядгар Зареран” и “Драхт Асурик”, в “Бахман-Яште” (в нём он — борец против арабского нашествия). В “Шахнаме” Р.— чудесно родившийся сын богатыря Заля и Рудабы, дочери кабульского владыки Мехраба из рода Заххака. Дед Р.— богатырь из рода Джамшида и Сама-Самы (сын Гершаспа-Керсаспы и внук Исрита-Г/шягы) Нариман (также Сам), прославившийся своими подвигами на службе у Фаридуна (см. Траэтаона). Богатырская мощь Р. проявляется уже в детстве: он убивает булавой дикого белого слона, выбирает себе могучего коня Рахша. Выросши, Р. становится главной опорой иранских царей в борьбе против туранцев, возглавляемых Афрасиабом. Р. возводит на престол первого царя династии Койянидов Кай Кубана, неоднократно спасает Кай Кавуса. При спасении Кай Кавуса, попавшего во время похода в Мазендеран в плен к белому дэву, Р. совершает семь подвигов: убивает дикого льва, дракона-аждарха, чародейку-ведьму, белого дэва, находит чудесный источник, берёт в плен разбойника Авлада, умерщвляет мазендеранского шаха Аржанг-дэва. Р.— воспитатель Сиявуша (см. Сйаваршан); мстя за его смерть, Р. вместе с его сыном Кай Хусроу идёт войной на Афрасиаба, в которой тот погибает (во время боёв с туранцами Р. убивает чудовищного Акван-дэва). В Самангане Р. влюбляется в дочь царя — красавицу Тахмину, которая после его отъезда рождает от него сына — богатыря Сухраба, служащего Афрасиабу. Во время похода Сухраба в Иран по воле рока происходит трёхкратный поединок не опознавших друг друга Р. и Сухраба. В третьем поединке Р. хитростью одолевает и убивает Сухраба, и лишь после этого узнаёт сына. Также волей рока Р. вынужден вступить в бой со своим внуком Барву, любимым другом Исфандияром. С помощью хитроумного Заля, наученного Симургом, Р. узнаёт, что глаз — единственное уязвимое место Исфандияра, и пронзает его отравленной стрелой. Невольный убийца сына и друга, Р. погибает, попав в волчью яму, приготовленную его коварным братом Шагадом.

САМА (авест., пехл.), С а м (фарси), С о м (тадж.), персонаж иранской мифологии. В “Авесте” С.— родоначальник Самов (Самидов), “сильнейший” из которых — Трита, В среднеиранских источниках С.— потомок Пимы, победитель дэвов и чудовищ (в т. ч. Ажи-Дахаки), подготовляющий окончательную победу добра над злом. С. отождествляется с Керсаспой (Гаршаспом), иногда считается его предком, иногда — потомком. В “Шахнаме”, “Сам-наме” С.— богатырь на службе у шахов Ирана (обычно — у Манучехра), он — отец Заля (Дастана), дед Рустами, брат (или сын) Наримана.

САОШЬЯНТ (аяест., причастие бу-дущего времени от глагола “спасать”), в иранской мифологии мессия, эсхатологический спаситель человечества. В иранской традиции устойчиво представление об одном или нескольких С., которым предначертано в конце веков вершить страшный суд, истребить носителей зла, воскресить праведников и ради их бессмертия закончить мировую историю последней искупительной жертвой быка. Авестийский “Фарвардин-яшт” (121)) разъясняет: “(он называется) Саошьянт потому, что ему предстоит воскресить весь телесный мир”. В зороастрийской священной истории Гайомарт выступал предтечей и прообразом её центрального действующего лица, Заратуштры, преемником и завершителем миссии пророка являлся С. (“Фарвардин-яшт” 145, “Саддар” 80, 4 и др.).

Согласно пехлевийскому сочинению “Датастан-и-Деник” (2, 9 — 12), “трое суть наилучших тех, что пребывают в начале, середине и конце творения”. Чаще всего С. называли трёх сыновей Заратуштры, чудесно рождённых после его смерти. Тайны откровения призван возвестить им Сраоша. В “Гатах”, приписываемых самому Заратуштре, слово “С.” встречается как в единственном числе (очевидно, приме-нительно к самому Заратуштре 45, 11; 48, 9; 53, 2), так и во множественном (34, 13; 46, 3; 48, 12) и употребляется скорее как эпитет, соотносимый с учительско-дидактической деятельностью. В “Хом-яште” (“Ясна” 9, 2) речь идёт лишь об одном С., персонаже прошедшего времени. Возможно, как С. здесь выведен Митра, а само слово было первоначально его культовым эпитетом. Иногда С. называли себя, видимо, подражая Заратуштре, жрецы поздней эпохи (“Будем мы саошьянтамп, будем мы победоносными”, “Ясна” 70, 4). Очевидно, за С. выдавали себя некоторые цари из династии Ахеменидов. Предполагается, что образ С. оказал влияние на иудео-христианские и гностические эсхатологические представления, при этом не исключается и позднее частичное обратное воздействие.

СИМУРГ (фарси), в иранской мифологии вещая птица. Название восходит к авестийскому обозначению орлоподобной птицы мэрэгхо саэно (ср. “Яшт” XIV 41). Иногда С. выступал орудием судьбы (“Шахнаме”). По одним источникам, он обладал двумя натурами — хорошей и дурной, по другим (включая “Шахнаме”), было два С.— благой и демонический. Благой С. нашёл в пустыне младенца Заля, отца Рустама, и вскормил его в своём гнезде (универсальный мотив мирового фольклора). Он же исцелил Рустама и помог ему сразить заговорённой стрелой Исфандияра. Демонического С. убил Исфандияр, который в ранних версиях эпоса, видимо, вообще выступает как противник С. Способность С. исцелять — отголосок древнейшего евразийского мифа об орле, принёсшем на землю побег дрепа жизни с неба или со священной горы. Отрицательная ипостась С. тоже, видимо, евразийского происхождения (ср., например, великана в орлином обличье Тьяцци скандинавских преданий). Перья С. использовались при гадании и магических действиях (ср. наставле-ния Ахурамазды о магической действенности птичьих перьев, “Яшт” XIV 35). После воцарения династии Сефевидов изображение С. стало эмблемой Ирана наряду с его государственным гербом. К авестийскому обозначению С. восходит также сэнмурв — обитающий на мировом древе (древе всех семян) “царь птиц”, фантастическое существо с головой и лапами пса, с крыльями и в рыбьей чешуе (что символизировало его гос-подство на земле, в воздухе и воде).

СЙАВАРШАН (авест., “чёрный конь”), С и я в а х т, С и я в у ш (поздние формы имени), герой иранского эпоса. Включался в династию Кейянидов. Сын Кай Кавуса, воспитанный Рустамом, юный царевич С. был ложно обвинён своей мачехой Судабой, вос-пылавшей к нему страстью, в покушении на её честь, но опроверг обвинение, пройдя испытание огнём. С. уезжает к туранскому царю Фраиграсйану (Афрасиабу), который сначала ласково встречает его, выдаёт за него замуж свою дочь Фарангис, но затем коварно убивает. За С. мстит его сын Хусрава (Кай Хусроу). В “Шахнаме” С. — сторонник прекращения войны между Ираном и Тураном. В мифологических представлениях народов Средней Азии С. нередко воспринимался как умирающее и воскресающее божество, обладающее солярными функциями.

С именем С. связывались также постройка волшебного города на головах подвластных ему демонов (“Айаткар и джамаспик” 7, 2) и появление чудесного цветка из его пролитой крови. “Кровью С.” назывались смола драконова дерева и выделения разных видов семейства лилейных. К С. возводила свою родословную раннесредневековая хорезмийская династия Афригидов, хотя “Яшт” (XIX 71 — 72), вопреки многочисленным среднеазиатским преданиям, помещает С. в Систан. Этот же текст, а вслед за ним и другие изводы эпоса присваивают С. эпитет “счастливый”, видимо, в смысле “сполна отмщенный”.

СПАНДАРМАТ (среднеиран.), в иранской мифологии олицетворение возделанной земли и религиозного благочестия, прародительница жизни. Описывалась и, возможно, изображалась красивой рассудительной женщиной с мускусной розой в руке, поучающе” царей. Восходит к дозороастрийской матери-земле, супруге бога неба (в “Авесте” — Армайти). Почитание С.— древней хтонической праматери продолжалось и в зороастрийскую эпоху (ср. особенно “Видевдат” 2, 10 и 18; 3, 35; 18, 51; “Гаты” 47, 3); сохранялась её связь с запретным в зороастризме обрядом ингумации (ср, “Гаты” 30, 7, где ей предписано обес-печить неистребимость праведной плоти; “Ясна” 16, 10, где она названа обиталищем праведников). Фрагмент “Видевдата” (3, 35), содержащий угрозу ввергнуть нечестивца во “тьму С.”, возможно, указывает на практику человеческих жертвоприношений [ср, утверждение Геродота (VII 114) о том, что Ксеркс и его жена Аместрида приказывали закапывать людей заживо, чтобы угодить подземному божеству, об отправлении этого же ритуала Калбисом (III 35)]. Древний облик слабо персонифицированной земли С. сохраняла и в пехлевийской традиции; Зардушт (Заратуштра) узрел в мистическом трансе всю С., “покрытую растениями, и все их виды, и корень каждого в земле — С.” (“Бахман-Яшт” 2, 8, 31 и 48); когда в апокалиптическом будущем восторжествуют неправда и насилие, “земля-С. разверзнется и обнажатся самоцветы, золото, серебро, медь, олово и свинец” (2, 48). В скифской мифологии С. соответствует Апи, в митраизме — Мать-земля, в манихействе — Мать жизни. В армянской мифологии к С. восходит Спандарамет.

СПЕНИШТА (авест., “святейший”), в иранской мифологии (зороастризме) один из пяти видов природных огней. В отличие от солнца, “пылающего пред господом на небесах” (Берснзава), огня, одушевляющего животных и человека (Вохуфрйана), огня, пребывающего в дереве (Урвазишта), и молнии (Визишта), С.— “видимое божество”, зримый образ других огней (“Ясна” 17, “Бундахишн” 17, 5—8, “Затспрам” 11, 8—10). Ср. также Атар.

СПЕНТА-МАЙНЬЮ (авест., “дух святости”), в иранской мифологии одно из божеств Амеша Спента, дух-творец. С.-М. вдохновляет Заратуштру, в конце мировой истории он должен уничтожить “духа зла” Ангро-Майнью (“Яшты” XIII 3; XVIII 2). Согласно одной концепции образа, обычно считающейся более древней, С.-М. вместе со своим братом-близнецом Ангро-Майныо порождены Ахурамаздой и оба действуют как демиурги земного творения на уровне телесной осязаемой реальности “гетик”, тогда как Ахурамазда пребывает в сфере чистой духовности “менок”; С.-М. Создаёт благую часть мира, а его брат — плохую (“Бундахишн” 1, 8 и др. источники). Согласно “Яшту” (VIII 48), все творения С.-М. — “Те, что живут под землёй, на земле, в воде, летают, рыщут по равнинам, все те, что населяют безграничный и бесконечный мир С.-М.”. Вместе с Огнём С.-М. наблюдает за исполнением решений и приговоров, вынесенных Ахурамаздой (“Ясна Семи глав” 36, 1).

По второй концепции образа, С.-М.— ипостась, творческий аспект Ахурамазды.

Образ С.-М. рано привлёк внимание греческих философов. Уже в схолии (Гермодора?) к диалогу Платона “Алкивиад” (I 122а) содержится соответствие понятию С.-М., в конце 4 в. до н. э. Гекатею Абдерскому была - известна авестийская мифологема о С.-М. как источнике вдохновения Заратуштры. Типологически и функционально С.-М. близок ветхозаветному духу святому, что издавна побуждало специалистов (III. Арле, Ж. Дармстетер и др.) к гипотезам об исторической взаимозависимости обоих образов.

СПЕНТОДАТА [авест., “созданный (дарованный) благочестием”, т. е. боги ней Армайти, землёй, следовательно, сын земли], в иранской мифологии один из наиболее древних персонажей. Упомянут уже в “Фарвардин-яште” (103). Поздние формы имени — Спентадат, Испандат, Спанддат, Исфендиад и Исфандияр. Иногда включается в династию Кейянидов. В среднеиранских текстах братья С.— Виштасп-Виштаспа и Зариварай-Зарер. В силу своего происхождения С. неуязвим для обычного оружия. Постоянный эпитет “бронзовотелый”, видимо, унаследован С. из общеиндоевропейского мифа о герое, родившемся в доспехах или повитом в броню сразу после рождения (ср., например, индийский Карпа). Как большинство подобных героев, С. мог быть убит только заколдованным оружием (заговорённой стрелой) но наущению злых сил. В “Яште” (V 116—118) сам С. не назван, но действуют убитые им в “Шахнаме” Арджадаспа и Вандарманиш. В позднем пехлевийском сочинении 9 в. “Шиканд Гуманик Вачар” (10, 67) сказано, что С. и Зариварай “вере покорились как ярму” и были зачинщиками кровопролитных усобиц. Имя С., судя по сообщениям элефантинских папирусов 5 в. до н. э. и Ктесия (2-я половина 5 в.— 1-я половина 4 в. до н. э.), употреблялось в ахеменидской ономастике применительно к реальным лицам. “Бундахишн” (34, 7—8) называет сыном С. царя из династии Ахеменидов Артаксеркса I Долгорукого.

СРАОША (авест.), С р о ш (средне-иран.), в иранской мифологии дух религиозного послушания и порядка. Ему посвящены “Срош-Яшт” и 57-я глава “Ясны”. Предположительно, С. заместил одного из более древних бо-гов (напр., Аръямана, Митру). В “Яшто” (XVII 16) С. сын Ахурамазды и Армайти, брат Аши, Рашну, Митры. Антагонист С.— Айшма, С., испытав истинность убеждений Заратуштры, благословляет пророка (“Гаты” 43, 12 и 15). С.— благовестник, посланец Ахурамазды, его священная птица — петух (“Видевдат” 18). С. призван отвращать заблуждения и ложные помыслы верующих, стеречь их от происков нечистой силы, “как овчарка”, чинить по ночам расправу злым духам. Для этого он вооружён булавой, копьём, боевым топором. С. предстоит возвестить тайны открове-ния трём грядущим спасителям человечества (саошъянтам), будущим сыновьям Заратуштры. Смертным С. является в телесном облике, он воздвиг особый дом — убежище для бедняков (“Ясна” 57, 2). Видимо, в позднюю (эллинистическую?) эпоху получил распространение миф о С. и Рашну как сподвижниках Митры, выступающих вместе с ним судьями над душами умерших на мосту Чинват. В поздних зороастрийских текстах С. за мзду печёными хлебцами препровождает на тот свет души умерших (в “Гатах” 46, 10 и 11 это делает Заратуштра). Согласно “Бундахишну” (34, 23), С. выступит против дракона Ажи-Дахаки в решающем поединке.

СУХРАБ (фарси), герой иранского эпоса, сын Рустама. Мать С. Тахмина, дочь саманганского аря из рода Заххака, рождает его после отъезда Рустама из Самангана, Рустам не знает сына. С. служит туранскому царю Афрасиабу, который приказывает ему выступить против Ирана. С. вступает в бой с охраняющим пограничный Белый замок богатырём Хаджером и пленит его с богатырской девой Гурдофарид, которая хитростью спасается от одолевшего её С. Однако происходя от сил зла, С. обречён роком па гибель. Происходит трёхкратный поединок Рустама и С., не опознавших друг друга (сюжет мирового фольклора: бой отца с сыном). Хитростью Рустам в третьем поединке одолевает и убивает С. и лишь после этого, по его предсмертному слову и ониксу Тахмины на его руке, узнаёт сына. Сын С.— Барзу.



Вернуться к другим статьям

 
 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
dating sites SexCams
статистика посещений