Зороастрийцы. Мифологичесий словарь
 
 

Зороастрийцы.
Мифологичесий словарь

Под редакцией Е.М. Мелетинского

А    Б-Е    З-К    М-Н     П-С    Т-Я

Вернуться к другим статьям

М-Н

 
 

МАЗДА (авест., ср. авест., др.-перс. мазда, “мудрый”), в иранской мифологии одно из наименований (или составная часть наименования) главного божества (см. Ахурамазда). До последнего времени М. и Ахура Мазда рассматривались исключительно как частичное и полное название, слово “М.” понималось как эпитет к Ахура (т. е. “Мудрый Ахура”, “Мудрый господин”) или как существительное (“мудрость”, откуда Ахура Мазда, “господин мудрость”), которое, собственно, и является именем божества. В начале 20 в. была выдвинута точка зрения, что М,— это персонифицированное абстрактное понятие, означающее мудрость (ср. Воху Мана, Армайти и др.). Однако очень вероятно, что ни М., ни Ахура М. не были именами главного бога, но лишь нетабуированными его заменителями. Эпитет “мудрый” выделил главное божество среди других ахуров. Мудрость как особенность (видимо, основная) главного божества объясняется не только известной установкой на рационализм и мифопоэтический “логицизм” иранской религиозной традиции, но и предысторией его образа. В архаичной традиции мудрость нередко понималась как некий дар, с помощью которого достигается процветание, успех, удача. С помощью мудрости совершается медиация противопоставленных друг другу крайностей — телесного, материального низа и духовного, мыслительного верха — материальное, отрицательное, грешное преобразуется в духовное, положительное, моральное (ср. также подчёркнутость этического аспекта в иранской религиозной мысли). Иранский главный бог в своей истории как раз и обнаруживает черты связи верха и низа (в реконструкции — добра и зла) и может быть восстановлен как божество, связанное с некой границей или порубежной ситуацией. Ср. среди прочего: М. или Ахура М. связан с творением земли и вод, с дневным и ночным небом, со здоровьем и болезнью, с распределением добра и зла, как и с преодолением сил и средств нижнего мира — демонов, врагов, несчастья, колдовства; он символ последнего суда (“Ясна” 48).

На основании соответствия иранской пары Митра — Ахура М. (ср., напр., “Яшт” X 113, 145 и др.) ведийской Митра — Варуна выдвигается гипотеза о возможности отождествить для известного периода Варуну и Ахура М. Поскольку ведийский Варуна связан с нижним миром, с пер-возданными космическими водами, а позже (вместе с Митрой) стал медиатором между нижним и верхним царствами, такую же или сходную эволюцию можно предположить и для М. или Ахура М.

Совокупные данные индоиранской традиции, как и некоторые собственно авестийские данные (ср. “Ясна” 37, 3), делают вероятным предположение, согласно которому Ахура как имя главного божества предшествовало его обозначению как М. Тем не менее, в “Гатах” он чаще всего обозначается М. (116 раз) или Ахура (64 раза); М. Ахура отмечено 28 раз. В позднейших частях “Авесты” имя главного бога приобретает клишированную форму с инвертированным порядком элементов — Ангро Майнья, обнаруживающее тенденцию к унификации и превращению в одно сложное слово. Возможно, именно Заратуштра усилил акцент на эпитете “мудрый”, который позже послужил основой для формирования абстрактного деифицированного понятия мудрости.

МАНИ (ср.-иран.), мифологизированный обрая иранского религиозного реформатора, вероучителя и пророка, основателя манихейства (216—277). Существует целый ряд фантастических этимологии и толкований его имени: ср. “сумасшедший”, “маньяк”, но и “драгоценный камень” (от санскр. mani; само название манихеев связывали с сирийск. “Мани живой”). Образ М. мифологизировался в его собственных сочинениях и текстах, вышедших из манихейской среды; особую роль в этом отношении сыграли описания мученической смерти М. (согласно некоторым источникам, с М. была заживо содрана кожа, которую набили соломой и повесили на царских воротах; сам он был обезглавлен), и в ещё более многочисленных трудах, направленных, против манихейства, рисующих М. как “вопло-щённого вредоносного демона”, “дьявола”, “исчадие тьмы” и т. д. В манихейской среде выработался определённый иконописный канон — словесный и изобразительный — образа М.

По учению М., изложенному, согласно традиции, им самим, в мире искони существовала и передавалась по традиции истина. Но она являлась в мир в своей очевидности и насущности лишь время от времени, когда приходили посланники, открывавшие (проявлявшие) эту истину. До М. метина передавалась в разных формах, всегда была частична. Такого рода истина была возвещена Адамом, Енохом, Ноем, Симом, Авраамом и др., но более всего тремя великими апостолами — Заратуштрой, Буддой и Иисусом Христом. Однако их роль проявлялась лишь на локально огра-ниченных пространствах. М. же не только “апостол Вавилонии” и современного ему поколения людей, последователь трёх великих апостолов, но и ойкуменический апостол последнего поколения людей, т. е. крайнее и высшее звено в цепи небесных посланников — открывателей истины, “печать пророков” (этот же эпитет позднее прилагался к Мухаммеду: Коран 33:40). М.— святой дух, параклет (“утешитель”), просветитель. Свет истины, несомый М., целостен, абсолютен, ничем не затемнён и потому совершенен. Манихейское вероучение можно рассматривать как систему теософического синкретизма (хотя его долгое время, а отчасти и в наши дни интерпретировали как эклектическое), в которой элементы разных религиозных и философских систем объединены в монолитную конструкцию, где всё подчинено одной главной цели — спасению. Из зороастризма заимствованы дуалистическая концепция извечной борьбы двух начал — света и тьмы [которые могут воплощаться как в более общие (добро — зло), так и более специальные (дух — тело, материя) категории], трансформированные космологические схемы и основания эсхатологическая идея, так или иначе связанная с иранской концепцией вечного времени и попытками построения квазиисторического ряда; из буддизма — учение о перевоплощении душ (сансаричеcкие циклы; ср., например, представление о том, что осквернивший душу после смерти не освободится от оков плоти, а обречён на возрождение), сознание невыносимости существующего положения вещей и необходимости немедленного и постоянного поиска пути к спасению: из христианства — учение о параклете и образ Иисуса Христа; включены также элементы древневавилонского наследия, гностицизма [несомненно, манихейство с гностицизмом объединяет мысль о том, что зло связано с незнанием самого себя, с неумением объяснить состояние неудовлетворённости (“тоски-страха”), укоренённой в самих основах человеческого существования]. Учение М. о спасении исходит из общей картины борьбы добра и зла в мире. Иранская концепция о безначальном и бесконечном времени пре-образована в схему трёх времён, каждое из которых характеризуется особым соотношением двух высших и извечных принципов — света и тьмы (новое вероучение изнутри обозначалось как “религия света” или “церковь справедливости”). В первоначальном времени существует идеальное равновесие: свет наверху, тьма внизу. В промежуточном (настоящем) времени идёт непримиримая борьба этих двух начал, свет и тьма перемешались, успех сопутствует то свету, то тьме. В конечном (завершающем) времени борьба закончится победой света, который окончательно возобладает над тьмой и отделится от неё, став навсегда чистым и беспримесным. Одно из наиболее известных воплощений дуализма в учении М.— древо жизни (или добра) и древо смерти. С первым связаны восток, запад и север, со вторым — только юг. В царстве света обитает Отец величия (Отец света, бог света). Он добрый повелитель этого царства, проявляющийся в четырёх формах: Божество, Свет, Сила, Мудрость. Иногда он соотносится с Зерваном, но чаще обозначается иначе. При нём пять Слав (Ум, Знание, Рассудок, Мысль, Осмотрительность) и 12 дев, персонифицированных добродетелей (Верховная Власть, Мудрость, Победа, Примирение, Чистота, Истина, Вера, Долготерпение, Прямота, Благодеяние, Справедливость, Свет). В царстве смерти (зла, материи) правит царь тьмы, в целом продолжающий образ Ахримана (см. Ангро-Майнъю), он связан с тёмной землёй и пятью мирами — дыма, огня, ветра, воды и тьмы. У него в услужении мириады демонов, причастных к хаосу, смешению и возмущению, крайне агрессивных: именно они нарушили исходное равновесие вселенной и вторглись в царство света. Чтобы дать отпор силам тьмы, Отец света “вызывает” два духовных начала — Мать жизни и Первочеловека (в некоторых источниках — Ормизд); иногда сама Мать жизни вызывает его. Первочеловек, небесный прототип Адама, сам “вызывает” пятерых сыновей, они же пять светоносных богов или пять элементов (свет, ветер, огонь, вода и что-то подобное эфиру) в их дематериализованнои форме, в отличие от пяти тёмных материальных элементов царства тьмы. Первочеловек и его сыновья вступают в сражение с силами тьмы, которые сначала имеют перевес, поглощая какую-то часть света. Тогда Отец света “вызывает” три других светоносных существа (“второй вызов”) — Друга света, Великого зодчего, будущего устроителя рая, и Живого (Жизненного) духа (Михрйазда, собственно, все они последовательно “вызывают” друг друга, а Живой дух “вызывает” ещё пятерых сыновей). Друг света освобождает Первочеловека и его пятерых сыновей от нут тьмы, а Живой дух и Мать жизни возвращают их на небо. Тем не менее в результате борьбы и временного пленения свет оказался смешанным с тьмой, и Отец света, чтобы освободить светлые элементы от примеси, должен сотворить видимый мир. Из шкур поверженных демонов создаются небеса, обычно десять, из костей — горы, из мяса и испражнений — земли, четыре или восемь. Из освобождённой силами тьмы части света создаются солнце и месяц (которые высвобождаются и переносят частицы света к престолу Отца света и почитаются как величайшие носители света), а также (из света, затронутого тьмой) звёзды, ветер, огонь, вода, которые приводятся в движение. Но победа ещё не является полной и окончательной. Мать жизни, Первочеловек и Живой дух умоляют Отца света сделать “третий вызов”. Появляется Третий посланник, во многом сходный с иранским Митрой и, несомненно, продолжающий его; вместе с тем Третий посланник предвосхищает уже и образ человеческого посланника сил света, самого М. Появление Третьего посланника и вызванных им 12 дев — решающий, переломный момент манихейской космологии и эсхатологии как поля битвы света и тьмы. Третий посланник вынуждает мужских демонов тьмы извергнуть семя (от семени, упавшего на землю, происходят растения, часть семени, упавшая в море, превращается в огромное чудовище, побеждённое одним из сыновей Живого духа), а женских — нерождённое потомство (давшее начало животному миру). Но всё эти “материальные” условия жизни содержат ещё элементы пленённого света. Силы тьмы (супруга царя тьмы, демоны Ашаклун и Намраэль) создают два пола (Адама и Еву), чтобы плоть продолжала поглощать и удерживать светлые элементы. Поэтому в человеке (микрокосме) воспроизводится та же ситуация двойной смешанной светло-тёмной приролы, что и во вселенной (макрокосм). Но это соотношение двух начал не везде одинаково; если в Адаме преобладали светоносные частицы, то Ева была сотворена из элементов тьмы. Светоносный Иисус, “вызванный” Отцом света, разбудил Адама от глубокого сна, изгнал охранявших его демонов и дал ему вкусить плода от древа жизни и познать добро и зло. “Ветхий” человек пресуществился в “нового”, открытие истины и спасение приблизились, но окончательно они были обретены лишь с появлением последнего посланника истины — М. Лишь теперь человек получил возможность осуществить свою главную телеологическую потенцию— отделить элементы света от элементов тьмы и помочь освобождённым, “искупленным” элементам света соединиться с самим светом. Освобождение элементов света на микрокосмическом (человеческом) уровне приводит к победе света и в макроско-пическом плане. Окончательное освобождение духа от тела, света от тьмы произойдёт в последние времена, когда свершится страшный суд и земля будет объята пламенем в те-чение 1468 лет. Частицы света поднимутся к небу, а материя и демоны окажутся в необъятной пропасти.

МАРТЙА И МАРТЙАНАГ (авест.), М а т р а и М а т р а й а н а, М а ш й а и М а ш й а н а (средне-иран.), в иранской (зороастрнйской) мифологии первая человеческая пара. В наиболее полном виде миф о М. и М. изложен в 15-й главе “Бундахишна”. Гайомарт, первопредок челове-чества, перед смертью из-за происков Ахримана (Ангро-Майнью) “выронил семя”, одна треть которого досталась богине земли Спандармат. В результате через сорок лет из земли выросло растение ревень, а ещё через 15 лет оно превратилось в Мишйа и Машйана. Из-за того, что они явились в мир сросшимися, нельзя было судить о том, сколько у них душ — одна или две. Сначала они признавали главенство Ормазда (Ахурамазды) в мире и назывались “лучшими из рождений Спандармат”, т. е. выступали лучшими порождениями Благочестия. Затем в них вошёл дух противоречия и они объявили Ахримана творцом миропорядка, за что и поныне пребывают в аду, откуда выйдут только после страшного суда. Сначала М. и М. питались одной водой, но затем, развращаемые злым духом, перешли на козье молоко, потом убили овна, развели огонь трением двух пород дерева и изжарили мясо. Из шкуры овна они сделали одежду. Машйа в знак поклонения демонам вылил молоко на север, запретную сторону света орто-доксального зороастризма (в этом жесте, видимо, отразились древнейшие языческие ритуалы: предки иранских племён почитали север). Падение М. и М. завершилось познанием таинств супружества. Своих первенцев М. и М. съели. Остальных детей спасло вмешательство Ормазда. От. потомков М. и М. населился весь обитаемый мир, причём помимо обычных людей М. и М. создали и монстров с ушами или глазами на груди, хвостатых, волосатых и т.д.

МИТРА, М ы ф р а (авест., “договор”, “согласие”), древнеираиский мифологический персонаж, связанный с идеей договора, а также выступающий как бог солнца. М. принадлежит по своему происхождению к индоиранскому пантеону (ср. вод. Митра), само имя восходит к индоевропейскому корню, имеющему отношение к обозначению идеи посредничества, взаимности, обмена (и меры), закономерности, согласия, состояния мира, дружбы, сим-патии. Культ М. получил чрезвычайно широкое распространение; образ М. внедрился (в непосредственном пли косвенном виде) в самые разные культурно-исторические традиции и религиозно-мифологические системы.

Древнейшие сведения о М. содержатся в “Авесте”, прежде всего в “Нпгге” X [“Митра-(Михр-) Яшт”]. Пер-воначальность для авестийской традиции связи М. с договором, с присутствием при нём и как бы гарантией его соответствия космическому закону или даже понимание М. как воплощённого договора (А. Мейе и др.) подтверждаются многими примерами. Пр.: “Яшт” X 2, 3, 7, 24, 35, 45, 60, 91, 107, 109, 111, 110, 141 и др.

Договорная функции М. объясняет и ряд мотивов, в которых он упорядочивает, организует землю и жизнь на ней, М. гарантирует устойчивость и согласие между людьми, охраняет страну от раздора и несчастья, если в ней чтут договор, и разрушает страны, и наказывает врагов, если они не чтут договор, нарушают его, служат лжи. М. объединяет людей, помещает их на их собственное, правильное (т. е. в соответствии с правилом, законом выбранное) место, защищает страны в зависимости от выбора правильного места по отношению к М. и уничтожает те страны, которые отказываются от этого выбора и бросают М. вызов (X 78). Один из наиболее интересных эпитетов М.— “выпрямитель линий (границ)” (X 61) не только намекает на возможную примиряющую роль М. при спорах о границах, но в конечном счёте — позволяет, очевидно, восстановить для него более древнюю функцию царя-жреца, принимающего участие в ритуальных измерениях, которые подтверждают следование универсальному закону, правде. Существенна посредническая роль М., функция различения добра и зла, правды и лжи. В этом смысле М.— божество, определяющее некую морально-нравственную границу.

С М. связано индоиранское божество Бага (Бхага), ведавшее распределением благ, доли, части. В свадебном ритуале М. и Бага, видимо, соперничают друг с другом и являются двумя гарантами брачного договора.

М.— устроитель не только социального, но и природного космоса. Он связан с водами, с солнцем, он хозяин широких пастбищ и наполнитель вод, благодаря ему идут дожди и вырастают растения (X 61), он — “дающий жизнь” и “дающий сыновей”, распределяет жир и стада, делает удобным и благоприятным существование, гарантирует собственность истины, исполняет мольбы и просьбы (X 65). М. обеспечивает домами, женщинами, колесницами (X 30), богатством, счастьем, телесным здоровьем, комфортом, потомством (X 108). В его окружении бог ветра (под разными названиями), Веретрагна, Паренди, Чишта. М. включается в число ахуров. “Яшт” XVII называет родителями М. Ахурамазду и Армайти, он брат Аши, а также Рашпу и Сраоши, вместе с которыми он выступает судьёй над душами мёртвых на мосту Чинеат.

В авестийской мифологии мотивы связи М. с солнцем не могут считаться основными, в ней налицо лишь известные предпосылки для формирования солярной функции М. Тем не менее и в “Авесте” нельзя пройти мимо таких фактов, как эпитеты М. “исполненный собственного света”, “сия-ющий” (X 44), “блестящий” и т. п. (ср. также “Яшт” X 142, 143; “Видевдат” 19, 28), мотивы бессонного, всегда бодрствующего (как и солнце) М. (X 7, ср. X 103, где М. неусыпно и бдительно стережёт творения Мазды, наблюдает за ними), смежности М. и солнца во времени (М. является раньше солнца на рассвете и остаётся позже его на закате, ср. X 95, 141), таких атрибутов М., как кони и колесница (ср. X 136). Одно из важнейших отклонений части восточно-иранской традиции от “Авесты” состояло в фор-мировании новой ипостаси М.— бога солнца (при этом иногда у М. оставались и договорные функции, а в других случаях они более или менее автоматически передавались солнцу как трансформации М.). Солярная функция М. объясняет многочисленные примеры синкретических образов М.— Гелиоса в митраическом искусстве (иногда М. отождествлялся через мотив огня и с Гефестом). Показательно, что в парфянских и согдийских манихейских текстах Третий посланник (солнечное божество, которое должно завершить освобождение пленённого света) носит названия, связанные с именем М. Характерно обозначение манихейского Живого духа Михрйазд, особенно учитывая мотив М.— носителя жизни.

Исходным пунктом в выяснении мифологической предыстории образа М. следует считать наличие пары соответствующих божеств в иранской и индийской традициях: Митра — Ахурамазда в “Авесте” и Митра — Варуна в “Ригведе”. В этой паре, связываемой с магико-юридической функцией (согласно выдвинутой Ж. Дюмезилем теории трёх функций богов) и поколением “старых богов”, Ахурамазда (соответственно Варуна), видимо, моделировал в индоиранский период в основном космологические элементы вселенной, а М., очевидно, ведал социальной организацией людей и соответственно устройством “человеческой” вселенной, осуществлял медиационную (посредническую) функцию между верхом и низом, небом и землёй, внешним и внутренним пространством, божественным и человеческим. Подобная схема объясняет возникновение следующей по времени стадии в истории М.— превращение его в бога договора. В ходе подобной эволюции М. мог иногда приобретать и некоторые черты, первоначально присущие его соседу по божественной паре. Так, видимо, объясняется причастность авестийского М. к войне, к разрушительным, недружественным действиям, даже к убийству (таков, например, мотив убийства быка, ставший своего рода символом митраической мифологии к западу от Ирана), связь с водами, первоначально характерная для второго члена пары (ср. Варуну как повелителя первозданных вод), связь с ночным небом (одежда М. иногда изображается как звёздное небо), с глубиной и тайной (в “Яште” X 25 почтение воздаётся “глубокому ахуру”). В результате реформы Заратугатры Ахурамазда обрёл статус единственного главного бога, а М. потерял своё место рядом с ним, был исключён даже из круга его ближайших помощников Амеша Спента (имя М. не встречается в “Гатах”) и нашёл себе место среди помощников Ахурамазды более низкого ранга, язатов. Тем не менее М., видимо, было выделено место в зороастрийском календаре (месяц жертвоприношений багаядиш). Среди других изменений характеристик М. после реформы Заратуштры — устранение у М. функций бога войны, актуализация тавроктонической темы (из крови убиваемого быка произрастают растения, она увеличивает плодородие и жизненную силу, ср. особую роль в культе М. жертвоприношения животных), появление образа “утроенного” М., т. е. большого М. с двумя малыми М. со светильниками (олицетворения утренней и вечерней зари Кауто и Каутопат), формирование мифологемы солнце (свет) из камня (скалы), мотив конного М. и т. п. М. [возможно, как солнце, объятое космическими водами, ср. мотив золотого зародыша (яйца) в бездне мировых вод] отождествлялся с орфическим первородным божеством Фанесом, рождённым из яйца, брошенного в воды. Об этом свидетельствуют некоторые посвятительные надписи (ср., например, формулу: “Зевсу — Гелиосу — Митре — Фанесу”), произведения искусства, например барельеф с изображением юноши (М.-Фанеса) из Моденского музея. Многие изображения М. содержат также детали, объединяющие М. (и Фанеса) с богом времени Зерваном.

За пределами Ирана (особенно в Римской империи) широко распространились культ М. и посвящённые ему ритуалы, ритуальные сооружения, изображения и скульптуры, мотивы и сюжеты, языковые образы и имена с соответствующим корнем. В Дура-Европос почитали М. одновременно с Юпитером, в других случаях отождествляли с Зевсом. В Армении М. дал имя Михру и Мгеру.

В самом Иране эволюция образа М. не закончилась реформой Заратуштры. Ахемениды, несомненно, чтили М. Он упоминается вместе с Ахурамаздой и Ардвисурой Анахитой в надписях Артаксеркса II и III, Ксенофонт сообщает о поклонении М. Кира Младшего, Ктесий — о жертвоприношениях М., совершаемых персидскими царями, Курций Руф — о поклонении Дарий III М., солнцу и вечному огню. Сохранялся культ М. и в эпоху Сасанидов. На кушанско-сасанидских монетах, на ранних монетах Хормизда I М. вручает правителю символы власти (на более поздних это делает Ахурамазда). Иногда М. изображается стоящим на цветке лотоса (рельеф из Таге-Бостана), что обнаруживает тяготение к буддийским иконографическим приёмам; на греко-бактрийских монетах Деметрия (2 в. до и. э.) прослеживаются отчёт-ливые следы синтеза образов Геракла и М. Монеты кушанских правителей Канишки и Хувишки (кон. 1—2 вв. п. э.) позволяют судить о формировании пантеона, в котором рядом с М. оказываются бог луны Мах, бог ветра Вадо, бог огня Атшо, иногда Фарро (см. Фарн) и т. п. Известно влияние образа М. на формирование некоторых аспектов раннехристианского учения и ряда предшествовавших ему концепций.

НАЙРЬО-САНГХА, в иранской мифологии (“Младшая Авеста”) божество, вестник и ходатай Ахурамаэды (“Видевдат” 19, 34). Был тесно связан с огнём либо отождествлялся с ним (“Ясна” 17, 11; ср. РВ 111 29 11, где Нарашанса — эпитет божества огня Агни). По-видимому, образ Н.-С. возник в результате обожествления молитвы, произносившейся перед алтарём огню. Когда Ахурамазда сам не смог справиться с наводнившим мир болезнями Ангро-Майнъю, Н.-С. был послан просить помощи у Айрьямат (“Видевдат” 22, 7, 13). По более поздним источникам, Н.-С. заведовал церемониалом при дворе Ахурамазды (“Денкарт” V 4, 6). Он же получи на хранение священную сперму Гайомарта или Заратуштры. (“Бундахишн” 15, 1; 32, 8). Наиболее употребительные эпитеты Н.-С.: “хорошо сложенный”, “красноречивый”, “убеждающий [противников в споре]”, “искусный”, “ловкий”. Н.-С. не упоминается в официальных текстах Ахеменидов, однако был известен в их державе, как явствует из деловых документов дерсепольского архива.

НАСУ (авест. “труп”), в иранской мифологии демон смерти. Представлялся в облике отвратительной трупной мухи, “прилетающей с севера”, вскоре после смерти человека, исповедующего зороастризм, чтобы завладеть его душой и осквернить тело (“Видевдат” 7, 2; 8, 71). Родственники умершего должны противодействовать Н., распевая священные тексты и произнося вслух имена Амеша Спента. Наиболее действенным средством против Н. считался взгляд “жёлтой четырёхглазой [с пятнами над глазами] собаки”, священного животного у последователей маздаясны (“Видевдат” 8, 16—18).



Вернуться к другим статьям

 
 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
dating sites SexCams
статистика посещений