Классическая персидская литература
 
 

Классическая персидская литература


Традиция русских переводов персидской поэзии очень богата, поэтому выбор ограниченного числа стихотворений, могущий представить все разнообразие этого пласта общечеловеческой культуры, весьма затруднен. Здесь нужно учесть еще один важный момент: начиная с советского периода наибольшее внимание уделялось гедонистическим и "бунтарским" стихам классиков иранской литературы. Но справедливо ли это, верно ли атеистическое понимание этого вольнодумства?

Вспомним, что в мусульманской интеллектуальной традиции цель стремлений человеческих - стать вали, "другом Бога". Однако и искренняя дружба не обходится без обид, без упреков в оставленности, а иногда и в предательстве! Самая высшая дружба здесь не исключение - только претензии здесь возможны лишь с одной стороны, посколько Господь всеблаг и всепрощающ - в отличие от своего слабого подобия, человека.

Нужно помнить, что стихи великих персидских поэтов - это всегда творчество глубоко верующих людей: это касается и временами богохульных рубаев Хаяма, и страшной касыды "Спор с Богом" Насира Хосрова. Тут можно вспомнить и странный момент из Торы - борьба Иакова с Богом, в которой Иаков победил и тем не менее остался избранником Всевышнего.

Где пределы, положенные Господом дерзости человеческой? И не желанна ли Ему Самому иногда эта дерзость? Ведь

Если, впрочем, бессловесным надо быть,
Ты бы должен был скотом меня создать.

В основу этой небольшой подборки был положен следущий принцип: сперва помещены стихи Омара Хаяма и Джалаладдина Руми, ввиду их фундаментального значения для персидского и мирового искусства, далее - остальные в хронологическом порядке.






Омар Хайам
XI-XII век

      * * *
Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим?
В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим
Как много чистых душ под колесом лазурным
Сгорает в пепел, в прах, а где, скажите, дым?

Гробница Омара Хайяма в Нишапуре

      * * *
Порою некто мечет взгляды: "Это я!"
Украсит золотом свои наряды: "Это я!"
Но лишь пойдут на лад его делишки,
Внезапно смерть выходит из засады: "Это я!"

      * * *
Нищим дервишем ставши - достигнешь высот,
Сердце в кровь изодравши - достигнешь высот,
Прочь, пустые мечты о великих свершеньях!
Лишь с собой совладавши - достигнешь высот.

      * * *
Кто в тайны вечности проник? Не мы, друзья,
Осталось темной нам загадка бытия,
Под пологом про "я" и "ты" порою шепчут,
Но полог упадет - и где мы, ты и я?

      * * *
"Ад и рай - в небесах", - утверждают ханжи.
Я в себя заглянув, убедился во лжи:
Ад и рай - не круги во дворце мирозданья,
Ад и рай - это две половинки души.

      * * *
Из всего, что Аллах мне для выбора дал,
Я избрал чёрствый хлеб и убогий подвал,
Для спасенья души голодал и страдал, -
Ставши нищим, богаче богатого стал.


      * * *
Несовметимых мы всегда полны желаний:
В одной руке бокал, другая - на Коране
И так вот мы живем под сводом голубым,
Полубезбожники и полумусульмане.

      * * *
Пей с мудрой старостью златоречивой,
Пей с юностью, улыбчиво красивой.
Пей, друг, но не кричи о том, что пьешь,
Пей изредка и тайно - в миг счастливый.

      * * *
Ты у ног своих скоро увидишь меня,
Где-нибудь у забора увидишь меня,
В куче праха и сора увидишь меня,
В полном блеске позора увидишь меня!


      * * *
Мы чистыми пришли - с клеймом на лбах уходим,
Мы с миром на душе пришли - в слезах уходим.
Омытую водой очей и кровью жизнь
Пускаем на ветер и снова в прах уходим.

      * * *
Ты знаешь, почему в передрассветный час
Петух свой скорбный клич бросает столько раз?
Он в зеркале зари увидеть понуждает,
Что ночь - еще одна - прошла тайком от нас.

      * * *
Вчера в гончарную зашел я в поздний час,
И до меня горшков беседа донеслась.
"Кто гончары, - вопроc один из них мне задал, -
Кто покупатели, кто продавцы средь нас?"

      * * *
Всевышний мастер, изваявший род людской,
Не знаю почему, но труд не ценит свой,
Коль совершенны мы - зачем нас разбивает?
А если плохи - кто тому виной?


      * * *
Рыба утку спросила: "Вернеться ли вода,
Что вчера утекла? Если - да, то - когда?"
Утка ей отвечала: "Когда нас поджарят -
Разрешит все вопросы сковорода!"

      * * *
Где высился чертог в далекие года
И проводила дни султанов череда,
Там ныне горлица сидит среди развалин
И плачет жалобно: "Куда, куда, куда?"

      * * *
Если есть у тебя для житья закуток -
В наше подлое время - и хлеба кусок,
Если ты никому не слуга, не хозяин -
Счастлив ты и воисстину духом высок.

      * * *
Если вдруг на тебя снизошла благодать -
Можешь все, что имеешь, за правду отдать.
Но, святой человек, не обрушивай гнева
На того, кто за правду не хочет страдать!


      * * *
Я - школяр в этом лучшем из лучших миров.
Труд мой тяжек: учитель уж больно суров!
До седин я у жизни хожу в подмастерьях,
Все еще не зачислен в разряд мастеров...

      * * *
Мужи, чьей мудротью был этот мир пленен,
В которых светочей познанья видел он,
Дороги не нашли из этой ночи темной,
Посуесловили и погрузились в сон.

      * * *
Сомненья нет, что цель творенья - мы,
Что разума источник зренья - мы,
И если мирозданье наше - перстень,
То лучшее в нем украшенье - мы.



Джалалиддин Руми
XIII век

Из "Дивана Шамса Тебризи":

      * * *
Вы, взыскующие Бога средь небесной синевы,
Поиски оставьте эти, вы - есть Он, а Он - есть вы.

Вы - посланники Господни, вы Пророка вознесли,
Вы - Закона дух и буква, веры твердь, Ислама львы,

Знаки Бога, по которым вышивает вкривь и вкось
Богослов, не понимая суть божественной канвы.

Вы в источнике бессмертья, тленье не коснется вас,
Вы циновка Всеблагого, трон Аллаха средь травы.

Для чего искать вам то, что не терялось никогда?
На себя взгляните - вот вы, от подошв до головы.
Если вы хотите Бога увидать глаза в глаза -
С зеркала души смахните муть смиренья, пыль молвы.

И тогда, Руми подобно, истиною озарясь,
В зеркале себя узрите, ведь Всевышний - это вы.

      * * *
Всему, что зрим, прообраз есть, основа есть вне нас,
Она бессмертна - а умрет лишь то, что видит глаз.

Не жалуйся, что свет погас, не плачь, что звук затих:
Исчезли вовсе не они, а отраженье их.

А как же мы и наша суть? Едва лишь в мир придем,
По лестнице метаморфоз свершаем свой подъем.

Ты из эфира камнем стал, ты стал травой потом,
Потом животным - тайна тайн в чередованье том!

И вот теперь ты человек, ты знаньем наделен,
Твой облик глина приняла, - о, как непрочен он!

Ты станешь ангелом, пройдя недолгий путь земной,
И ты сроднишься не с землей, а с горней вышиной.

О Шамс, в пучину погрузись, от высей откажись -
И в малой капле повтори морей бескрайних жизнь.

      * * *
Я ловчим соколом летел с ладони Всеблагого
Туда, куда вело меня Божественное слово.

Я облетел все семь планет, все девять сфер небесных,
Вершин Сатурна достигал и возвращался снова.

Еще Адам не создан был, а я был стражем рая,
И с гуриями я вкусил блаженства неземного.

На царском троне восседал, владел кольцом с печатью,
До Сулеймана я смирял любого духа злого.

В огонь входил - и пламя вмиг преображалось в розы,
Шел по цветам я, по огню багряного покрова.

Став перлом, с неба я упал в ларец земной юдоли,
А вознесусь - и небо вмиг венчать меня готово.

Все времена поют вослед за Шамсом песню эту,
Но спета мною до времен ее первооснова.


Рубаи

      * * *
Камзол бутона тесный в восторге разорвал
Цветок - и на престоле красою засиял.
Но царствовал недолго он в нашем цветнике:
Лицо твое увидел: от зависти завял.

      * * *
Я с милой проходил цветущим садом,
Нечаянно цветка коснулся взглядом.
Она воскликнула: "Неверный, постыдись!
Куда ты смотришь? - Я с тобою рядом!"

      * * *
Небесное вино моя красотка пьет,
Рубины алых губ струят нектара мед.
Я милых уст рабом согласен быть навеки,
Когда б умел молчать прелестный этот рот.


Из "Маснави манави" (Двустишия о скрытом смысле):

      * * *
Однажды суфий, человек святой,
Увидел на гвозде мешок пустой.

Увидел суфий эту благодать,
И стал в слезах одежды рвать.

"Лишь в нем, - воскликнул суфий, - нет коварства!
В нем царство нищих и от бед лекарство!"

Кричали: "Вот спаситель наш от бед!" -
Другие суфии за ним вослед.

Они порой смеялись и рыдали,
Мешок пустой хваленьем восхваляли.

У простака вопрос сорвался с уст:
"Что прославлять мешок, который пуст?"

Ответили ему не без презренья:
"Ты здесь к чему, ты чужд воображенья?

Ступай отсюда, если ты такой,
Что зришь лишь то, что можно взять рукой.

В мечтах влюбленный видит днем и ночью
Предмет любви, невидимый воочью!"

      * * *
Иные преуспели ловкачи,
Как холст, сбывая лунные лучи.

Они глупцам сиянье отмеряют
И, как за ткани, деньги огребают.

На тот базар, где шум и суета,
Пришли и мы, чтобы купить холста.

И призрачный нам отмеряют свет
Взамен прожитых понапрасну лет.

Так где же то, что куплено досель?
И нет холста, и опустел кошель...

      * * *
Да, дикобраз - создание такое,
Что впрок порой ему идут побои.

Все знают: если бить его сильней,
То глаже он бывает и жирней.

Мне кажется: душа у грешных нас
Не что иное - сущий дикобраз.

Не потому ль, что люди били их,
Пророки совершенней всех других?



Абу Мансур Асади
XI век

Cпор дня и ночи

Послушайте, как спор вели однажды день и ночь,
Рассказ мой позабавит вас и грусть прогонит прочь.

Был спор о том - ему иль ей воздать по праву честь,
Слов похвальбы и слов хулы, пожалуй, мне не счесть.

"Ведь знают все, - сказала ночь, - что первенствую я!
С тех пор, как заложил Господь основы бытия,

Ему, кто мудро отделил от тьмы твои лучи,
Милей молящегося днем - молящийся в ночи.

И ночью видел Мухаммад, как раскололась твердь,
И ночью он вознесся в рай, поправ навеки смерть.

Я царствую. Земля - мой трон, дворец мой - небосвод.
Мои вельможи - сонмы звезд, и месяц их ведет.

Печали синею фатой скрываешь небо ты.
Я превращаю небо в сад, и звезды в нем - цветы.

Арабы месяцам ведут по лунным фазам счет,
И потому их год печать архангела несет.

Здоровый и веселый смех являет всем луна,
В усмешке солнца только злость и желчь заключена,

Луне, чтоб завершить полет, потребны тридцать дней,
А солнце ровно год летит орбитою своей".

Но день прослушал эту речь и гневом воспылал:
"Тебе подобный где-нибудь найдется ли бахвал?

Всевышний ночи повелел склониться перед днем,
Так чем же возгордилась ты в безумии своем?

Все праздники проходят днем перед лицом моим,
И днем свершает в Мекку путь смиренный пилигрим.

Мужчину создал из земли господь при свете дня.
С рассветом оживает мир, чтобы хвалить меня.

Влюбленных разлучаешь ты, пугаешь ты детей
И отдаешь сердца в полон диавольских сетей.

Вся нечисть от тебя пошла: мышь, нетопырь, сова.
Ты - покровитель грабежа, помощник воровства,

Рожден я солнцем, а тебя могила родила.
Мне люб веселый, яркий свет - тебе печаль и мгла.

Я освещаю мир, а ты его скрываешь тьмой,
Глаза блестят, узрев меня, но гаснут пред тобой.

Мне дорог честный человек, тобой обласкан вор.
Печальный траур носишь ты, я - праздничный убор.

Как только солнце алый стяг взметнуло в небосвод,
Бледнеют звезды и луна, цветы твоих высот.

Ужели в книге бытия я стану за тобой?
Ужели зрячего милей Всевышнему слепой?

Ты скажешь: "Раньше создал смерть, а после - жизнь Господь".
Но возлюбила только жизнь любая в мире плоть.

Хоть по луне ведет араб всех летописей счет,
По солнцу в нашей стороне определяют год.

Хоть солнце желтолико - что ж! - луну сравню ли с ним?
Сравню ль серебряный дирхем с динаром золотым?

Лишь солнца отраженный свет на землю шлет лупа,
Лишь тем, что подарил ей царь, пленяет взор она.

Ты возразишь: луна быстрей свершает свой полет.
Что ж, господина иль слугу с наказом шлют вперед?

Два раза молятся в ночи и три - в теченье дня.
Тебя Всевышний обделил, чтоб одарить меня.

А кто качает головой, прослушав речь мою,
Пусть призовет на спор друзей и выберет судью".



Насир Хосров
XI век

Cпор c Богом

Ты, о Боже, в малом теле муравья
Смог вселенную громадную замкнуть -
Между тем не увеличил муравья,
Не уменьшил и вселенную ничуть.

Цепи гор, сковавших Запад и Восток,
В створках раковин умеешь затворить;
Не успеет оком человек моргнуть -
Ты вселенную успеешь сотворить.

Чтобы листья покорялись ветерку,
Чтобы твердь стояла крепко - Ты решил...
На пути, ведущем, Господи, к Тебе,
Человек претерпевает свыше сил.

Ведь природа человечья и душа
Тем и разнятся, что видят не одно...
Семя древа искушения в сердца
Сам Ты кинул, сотворив людей,- давно.

Ведь посеявший ячменное зерно,
Не надеется пшеницу собирать.
Сам до века Ты основу заложил
Темных дел, за кои будешь нас карать.

Если созданы мы только для молитв -
Для чего Ты создал дьявола, господь?
Много слов для разговора я припас -
Страха все же не могу я побороть.

Не могу в своем неверии принять
От подвижников невежественных весть.
Слово разума я только признаю:
Перл - в жемчужных только раковинах есть.

Все ж настаивать на сказанном боюсь:
Где спасенье, коль разгневаешься вдруг?
Вдруг Ты твердость непреклонную явишь,
Кто натянет тетиву на твердый лук?

Как же быть во время Страшного суда?
Как мы счеты наши старые сведем?
Коль не вырвешь многогрешный мой язык,
Значит, можно не молчать перед судом?

А лишить меня, Создатель, языка
Разве будет справедливо? Нет и нет!
Почему же справедливость соблюдать
Ты даешь Твоим творениям завет?

Коль присутствовать изволишь на суде,
Вовсе мыслить я, пожалуй, не смогу.
Коль другому поручишь меня пытать -
Для чего за ним, как дурень, побегу?

Всеблагому и Премудрому зачем
Подменять себя другим в отместку мне?
Прикажи меня отправить прямо в ад -
Пользы нет в пустопорожней болтовне.

Мир загробный не таков, как мир земной:
Там насилие и взятки ни к чему.
На Тебя ведь все возложены дела -
Исполняй же! В чем задержка - не пойму.

Грех не нужен был покорному рабу -
Ты греху открыл лазейку, Боже, сам.
Сам Ты дьявола уловки поощрил,
Проложив ему стезю к людским сердцам.

Нам молиться, Правый Боже, Ты велишь
И паломничество в Мекку совершать:
Не подобен ли охотнику на серп -
Ловишь дичь, когда ей снится благодать?

Сам на серну Ты кричишь: "Беги! Беги!"
Сам борзую натравить спешишь тотчас.
Помолиться нам приказываешь Ты
И науськиваешь дьявола на нас.

Для извечного, Владыка, существа
Непригоже друга стравливать с врагом.
Выгнал злого из обители своей,
Чтобы нас теперь обхаживать кругом.

Я пучиною сомнений поглощен,
То надеждами, то страхами объят.
Рай в уплату за покорность обещав,
Созерцаешь, как меня толкают в ад.

Все обиды от красавиц, боже мой!
Так иль этак, жить приходится, терпя.
Но виновны ли булгарки предо мной?
Нет, Всевышний, это козни - от Тебя!

Разве смеет возмутиться человек?
Соблазнительниц, одну другой лютей,
В дальнем крае Ты разводишь, о Господь,
Для того чтобы дурачить нас, людей.

Ты мечту и вожделенье сочетал,
В жилах жажду наслаждения разжег,
Чтобы вовсе истомился человек,
Чтобы места он найти себе не мог.

Кто же, страсти в человеке пробудив,
У существ розовощекой красоты
Покрывало их стыдливости украл
Для бесчестия людского, как не Ты?

Ты желудки сделал жадными к еде,
Чтобы рыскать нам за пищей день и ночь -
Всем, что чисто и нечисто, человек
Набивать свою утробищу не прочь.

Члены тела моего - мои враги:
Порываются к прелестницам земным -
Жадной плотью, поборающей меня,
Я всечасно ненавидим и томим.

Но когда бы эти плотские блага
Не давали наслаждений без числа,
Мне осталось бы слоняться по степям
Терпеливо, наподобие осла.

И зачем угрюмой злобы семена
В человеке Ты для роста поместил?
Неужели ради Страшного суда,
Ради мук меня из глины замесил?

Если Ты свое подобие творил -
Не игральную костяшку на кону -
Что ж глумишься над созданием своим?
Для чего еще Ты создал сатану?

Много есть еще вопросов у меня,
Но боюсь Тебе загадки задавать.
Если, впрочем, бессловесным надо быть,
Ты бы должен был скотом меня создать.

Буду спорить в день последнего суда!
Впрочем, можешь у меня отнять язык,
А не то Тебе придется отвечать,
Чтобы я свое невежество постиг.

Прикажи меня поглубже спрятать в ад!
Что за прок с Тобою спорить всякий раз?
Ты, когда мы честно молимся Тебе;
"Соврати их!" - сатане даешь приказ.

Если сам Ты без песчинки на ступнях,
Как Ты создал, повторяю, сатану?
Словом, столько в этом деле темноты,
Что рукой на богословие махну.

Если создал Ты хороших и дурных,
В наказаньях и наградах смысла нет,
Безупречных Ты иметь желаешь слуг?
Нас, плохих, зачем Ты выпустил на свет?

По природе я - железная руда:
Содержать в себе алмазы не могу.
Сотни раз меня в горниле переплавь,
Я все тот же, пред которым Ты в долгу.

Зло даешь и получаешь плату злом -
Чем Ты лучше в этом случае меня?
Пусть я плох - но я Тобою сотворен...
А не нравлюсь - так не делал бы меня!



Фаридаддин Аттар
XII век

Отрывок из поэмы "Язык птиц"

Некий город ждал владыку как-то раз,
Все богатства выставлял он напоказ.

Выбрал каждый подороже украшенья,
Выставлял их повиднее в знак почтенья.

Но у брошенных в темницу бедняков
Отыскались только цепи их оков,

Только головы казненных отыскались
Да сердца, что там от горя разрывались.

Взяли руки, что у них же отсекли,
И украсили темницу, как могли.

Город встретил шаха сказочным нарядом,
Шах на все вокруг смотрел спокойным взглядом.

Лишь темница всем внушала жуть и страх.
И пред ней остановился грозный шах.

Вызвал узников к себе он в восхищенье,
Дал им золота и обещал прощенье.

"Почему, - спросил советник, - ты свой путь
Здесь прервал, о государь? В чем тайны суть?
'Язык птиц', миниатюра неизвестного художника
Город пышно убран шелком н парчою,
В нем сокровища повсюду пред тобою,

Падал под ноги тебе жемчужный град,
Веял мускуса и амбры аромат.

Но глядел на украшения ты мало,
И ничто из них тебя не привлекало.

Почему же взор высокий твой привлек
Вид кровавый этих рук, голов и ног?

Для чего ласкать в темнице заключенных,
На обрубки рук глядеть окровавленных?

Можно ль тут найти отраду для души?
Ты для нас загадку эту разреши".

Молвил шах: "Все остальные украшенья
Только детям доставляют развлеченья.

Каждый житель в ожидании похвал
Сам себя, свое богатство выставлял.

Город спрячет свой убор, хоть он и ярок.
Только узники мне сделали подарок:

Отделились эти головы от тел
Потому, что я проехать здесь хотел.

Моему здесь повинуются приказу -
Вот зачем я бег коня замедлил сразу.

Те блаженствуют, проводят в счастье дни,
И полны высокомерия они.

Здесь, в темнице, счастья, радости не знают,
Здесь под гнетом гнева шахского страдают.

Обезглавливают их, лишают рук,
От тоски им нет спасенья и от мук.

Ждут без цели, и конца не видно страху,
Из темницы могут выйти лишь на плаху.

Для меня темница эта, словно сад -
Здесь меня за муки верностью дарят..."

В путь собравшись, жди приказа к выступленью,
И не должен шах гнушаться тюрем тенью.


Отрывки из "Божественной книги"

Раз Нуширвана вынес конь на луг.
Там старец был, согбенный, словно лук.

Сажал деревья он вблизи арыка.
"Ты бел, как молоко, - сказал владыка,-

Твой смертный час теперь уж недалек.
Сажать деревья - что тебе за прок?"

Старик сказал: "Не о себе забота.
Ведь посадил для нас деревья кто-то,

Сегодня с них снимаем мы плоды,
Другим я отдаю свои труды.

Ведь путь добра для душ достойных сладок,
Есть в каждом деле собственный порядок".

Пришелся шаху по душе ответ,
Дал старцу горсть он золотых монет.

Вскричал старик: "Я, деревца сажая,
От них не ждал так скоро урожая!

Восьмой десяток мне, великий шах.
Но погляди - деревья-то в плодах!

Хоть ни одно в земле не укрепилось,
А золота немало уродилось!"

Понравился царю мудрец седой,
Ему ту землю отдал он с водой.

Твори сегодня ты дела благие -
У лежебок поля стоят нагие.

      * * *
Был сын у шаха тополя стройней.
Был лик его луной в силке кудрей.
Все люди красоте его дивились,
И взгляды всех сердец к нему стремились.
Он чудом был всех девяти небес,
Чудеснейшим из всех земных чудес.
Две брови, словно занавес айвана,
Скрывали вход в покой души султана.
Кто видел стрелы тонкие ресниц,
Пронзенный, падал перед ними ниц.
Два ряда ярких перлов прятал рот,
В уста рубины закрывали вход.
Как подпись шаха, волоски на коже
Влюбленных казни обрекали тоже.
А подбородок низвергал миры,
Мячом он для любовной был игры.
И сердце некой женщины любовью
Зажглось к красавцу, обливаясь кровью.
Спокойствия и счастья лишена,
Его увидеть жаждала она.
В жестоком пламени тоски сгорала,
И ложем ей зола отныне стала.
Звала того, кто сердце ей зажег,
Стенала, слез лила кровавый ток.
Когда он ехал в мяч играть порою,
Она кидалась вслед ему стрелою.
Летела пред конем быстрей мяча,
Как клюшки, косы по земле влача,
Глядела на него влюбленным взглядом,
Катились в пыль дороги слезы градом.
Хоть часто слуги плеть пускали в ход,
Ее от боли не кривился рот.
Все люди той несчастной удивлялись,
Над ней повсюду громко издевались,
Показывали пальцем ей вослед.
Но для любви подобной страха нет.
О ней давно твердила вся столица,
Царевич этим начал тяготиться.
Отцу сказал он: «До каких же пор
Мне от бесстыдницы сносить позор?»
Великий шах решил не медлить боле
И повелел: «Ее сведите в поле,
За косы привяжите к скакуну,
И пусть искупит тяжкую вину.
Когда земля порвет ей в клочья тело,
То люди позабудут это дело».
На поле для игры поехал шах,
Там собралась толпа людей в слезах.
От слез кровавых из-за той несчастной
Земля, как сад гранатный, стала красной.
Вот подвели к коню бедняжку ту,
Чтоб за волосы привязать к хвосту.
Тогда она к ногам склонилась шаха,
О милости моля его без страха:
«Коль решено мои окончить дни,
Последней просьбы ты не отклони!»
Сказал ей шах: «Коль просишь о прощеньи,
Знай – непреклонен я в своем решеньи.
Коль способ казни просишь изменить,
Знай – только так хочу тебя казнить.
Отсрочки ль просишь ты, полна боязни?
Знай – ни на миг не отложу я казни.
Иль чтоб царевич снизошел к тебе?
Знай – откажу я и в такой мольбе».
Она в ответ: «Мне не нужна пощада,
Великий царь, отсрочки мне не надо.
Просить не стану, государь благой,
Чтоб казни предал ты меня другой.
Коль, справедливый, дашь мне разрешенье,
То не о том услышишь ты моленье.
Сверши, о чем молю з свой смертный час!)
И шах сказал: «Ты слышала приказ.
О сказанном просить я запрещаю,
Все прочее исполнить обещаю».
«Коль в униженьи, – молвила она, –
Конем я быть затоптана должна,
Я об одном молить тебя хотела –
Пусть конь его мое растопчет тело!
Возлюбленный пускай казнит меня,
Пусть вскачь погонит своего коня;
Коль он меня растопчет в униженьи,
Я буду жить в моем к нему стремленьи,
И в смерти буду счастлива стократ,
Огнем любви я вспыхну меж Плеяд.
Я – женщина и сердцем не смела.
Мне кажется, уже я умерла.
Но все ж была я подданной твоею:
О жалости тебя молить я смею!»
Смягчился шах от горести такой,
Да что там! Слезы проливал рекой.
От этих слез пыль превратилась в глину.
Он женщину простил и отдал сыну.
Коль ты мне друг, рассказ мой, может быть,
Тебя научит, как должны любить.

Муслихиддин Саади
XIII век

Все племя Адамово - тело одно,
Из праха единого сотворено.

Коль тела одна только ранена часть,
То телу всему в трепетание впасть.

Над горем людским ты не плакал вовек -
Так скажут ли люди, что ты человек?



Шамсиддин Хафиз
XIV век

      * * *
Аромат ее крова, ветерок, принеси мне
И покой, - я ведь болен, - хоть на срок принеси мне!

Для души изнуренной дай хоть малость бальзама,
С доброй вестью о друге хоть пять строк принеси мне!

Взор и сердце в боренье. С тетивы ее взгляда
И от стрелки-ресницы хоть намек принеси мне!

На чужбине, в разлуке постарел я, - из чаши
Сладкой юности, ветер, хоть глоток принеси мне!

Дай ту чашу пригубить всем понурым, но если
Этот будет напиток им не впрок, - принеси мне!

Брось о завтрашнем, кравчий, размышлять, - иль охранный
За печатями рока ты листок принеси мне!

Так над плачущим сердцем пел Хафиз неустанно
"Аромат ее крова, ветерок, принеси мне!"

      * * *
Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо -
Бухару! А в благодарность жажду родинки и взгляда.

Дай вина! До дна! О кравчий! Ведь в раю уже не будет
Мусаллы садов роскошных и потоков Рокнабада.

Из сердец умчал терпенье - так с добычей мчатся тюрки -
Рой причудниц, тот, с которым больше нет ширазцу слада.

В нашем жалком восхищенье красоте твоей нет нужды.
Красоту ль твою украсят мушки, краски иль помада?

Красота Юсуфа, знаю, в Зулейхе зажгла желанья,
И была завесы скромной ею сорвана преграда.

Горькой речью я утешен, - да простит тебя создатель -
Ведь в устах у сладкоустой речь несладкая - услада.

Слушай, жизнь моя, советы: ведь для юношей счастливых
Речи о дороге жизни - вразумленье, не досада.

О вине тверди, о пляске - тайну вечности ж не трогай:
Мудрецам не поддается эта темная шарада.

Нанизав газели жемчуг, прочитай ее, - и небом
В дар тебе, Хафиз, зажжется звезд полуночных плеяда.

      * * *
День отрадных встреч с друзьями - вспоминай
Все, что было теми днями, - вспоминай!

Ныне верных не встречается друзей -
Прежних, с верными сердцами, - вспоминай!

Всех друзей, не ожидая, чтоб они
Вспоминали тебя сами, - вспоминай!

О душа моя, в тенетах тяжких бед
Всех друзей ты с их скорбями вспоминай!

И, томясь в сетях настигнувшего зла,
Ты их правды сыновьями вспоминай!

И, когда польются слезы в сто ручьев,
Зендеруд с его ручьями вспоминай!

Тайн своих, Хафиз, не выдай! И друзей,
Их скрывавших за замками, - вспоминай!



Абдуррахман Джами
XV век

Газель

Сернам глаз твоих подвластны львы - всевышнего сыны...
Что за серны, если ими даже львы побеждены?

От любви к тебе пылает и становится звездой
Каждый вздох, что достигает многозвездной вышины.

Проповедник постыдился, увидав твои уста,
Восхвалять вино и розы райской радостной страны.

За сто лет затворник в келье капли хмеля ни вкусил -
Как дойдет рассказ об этом к тем, кто страждет без вины?

Я челом коснулся праха у твоих дверей; боюсь -
Прах на лбу развеян будет ветром дальней стороны.

Даже только половиной пламени души моей
Могут семь небесных сводов быть внезапно сожжены!

Взял Джами с собой в могилу о твоих устах мечту -
Муравей с зерном уходит в тишь подземной глубины.

      * * *
Ты дружбы не води с людьми глупей тебя,
Достойнейшим всегда внимай, благоговея.
И сам не докучай тем, кто мудрей тебя:
И мудрый хочет быть с тем, кто его мудрее.



Абдуррахман Мушфики
XVI век

      * * *
Сестра, отец наш опочил - делить имущество пора;
Муллу служить я пригласил, а ты плати ему, сестра.

По справедливости дележ: амбар с зерном нужнее мне,
Зато солому ты возьмешь, свози ее скорей, сестра.

Мужчина должен мягко спать, тюфяк ты отнесшеь ко мне,
А ты в ночи должна вздыхать, - стеная, слезы лей, сестра.

Тамбур и кольца долг велит мне, при раздаче, взять себе, -
Послушай, как тамбур звенит, - печаль свою развей, сестра.

От пола и до потолка пространство мне принадлежит, -
Себе возьмешь ты облака, луна тебе нужней, сестра.

Мы чтить усопшего должны, я на могилке посижу:
Купи халвы, пеки блины, корми моих гостей, сестра.



Вернуться к другим статьям


 
 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
dating sites SexCams
статистика посещений