Восточная мистика
 
 

Из книги "Всполохи"
Фадруддина Ираки


Перевод, предисловие и комментарии А.Савина
Всполох 2. Триада любви
Всполох 6. Смысл любви
Всполох 9. Зеркало любви
Всполох 14. Черта
Всполох 18. Прислушивание
Всполох 21. О желаниях
Всполох 28. Лик Господа


Предисловие

Желая предложить вниманию русского читателя книгу, которая в сжатой форме могла бы наиболее полно передать общую атмосферу и конкретные интуиции того, что называют исламским мистицизмом, я некоторое время пребывал в затруднении. Дело в том, что восприятие философских и мистических текстов на востоке и западе (а русский в его интеллектуальной ипостаси скорее человек все же западный) сильно отличаются – особенно если сравнивать традиционное восточное отношение и современное западное
Большинство наиболее значительных авторов-мистиков мусульманского мира писали очень неспешно, их огромные, нередко многотомные сочинения, как правило, содержат в себе информацию в сильно разбавленном, разреженным виде. Само по себе это не хорошо и не дурно – просто тысячу или пятьсот лет назад отношение ко времени и пространству, в том числе времени и пространству книги, было иным. Чтение мыслилось как некое неспешное эстетическое действо – сначала читатель совершал омовение, которое в Исламе желательно совершить перед любым делом, имеющим прямое или косвенное отношение к религии – затем открывал и устанавливал специальную подставку для книг, потом бережно раскрывал саму книгу, которая помимо своей духовной ценности имела и немалую материальную стоимость, после чего внимательно, педантично изучал каждую страницу, напрочь забыв о существовании остальной части мироздания, той, что не вмещалась в страницах, заполненных прихотливой вязью… Неудивительно, что современному европейцу восточные книги кажутся наполненными огромным количеством словесного балласта. В книге, подобной знаменитой среди исламских интеллектуалов четырехтомной «Возрождения наук о вере» Имама аль-Газали, для того, чтобы вычленить одну фразу «по существу вопроса», приходится прочитать несколько страниц, исписанных довольно однообразными нравоучениями. Западный читатель раздражается – ему кажется, что своим бесконечным морализаторством восточный автор попросту пытается грубо самоутвердиться. В действительности же речь идет о некой канве, фоновой музыке, совершенно ни на что не претендующей, кроме создания общей атмосферы.
Наконец я остановился на «Всполохах» Фахруддина Ираки – мистика, жившего более семисот лет назад и с литературной точки зрения более известного как поэта, чем как автора духовной книги. Это произведение поразительно невелико относительно глобальности затрагиваемой в нем темы – Божественной Любви – всего двадцать-тридцать страниц! «Всполохи» можно назвать суммой знаний мусульманских мистиков своего времени, концентрированным эликсиром восточной мудрости.
Теперь представляется необходимым ознакомить читателя – или напомнить ему – центральное воззрение исламского мистицизма, отличающее его, например, от христианского или буддийского. Суть Ислама - Единобожие, которое заключается в том, что лишь Бог является "обязательно существующим" (ваджиб аль-воджуд), а все остальное "возможно существующим" (момкен аль-воджуд); то есть реальным существованием существует только Господь, а уровень бытийности всех творений относительно Него настолько ничтожен, что они как бы и не существуют. Однако человек - высшее из этого квази-существующего - может, отвергнуть саму тварность как таковую, вернуться на свою духовную родину и воссоединится с Любимым, т.е. с Господом, - как говорит Ираки, «от двоичности избавившись, за единичность уцепиться» (всполох 17ый). Существует только одно "Я" и, по большому счету нельзя сказать, чье это "Я"1 - ибо само притяжательное местоимение ограничивает – и человек, изначально обладающий лишь ложным квази-«я», т.е. тем, что мы называем в обиходе личностью, должен отречься от него и приблизиться (а в идеале - слиться) с настоящим "Я", и тогда в какой-то мере можно сказать, что это и есть его "Я". Инструмент же для достижения такой степени - любовь; а любовь совершенного человека к Богу является отражением бесконечной любви Бога к Самому Себе. Собственно, книга Ираки "Всполохи", как и любая мистическая книга, как и сам Священный Коран - по большому счету лишь разъяснения этой высшей истины.
Эту центральную мистическую концепцию Ислама, почерпнутую из Корана и боговдохновенных речей пророка Мухаммеда и его наследников-имамов, впервые описал языком философии Мохеддин Ибн Араби, крупнейший мистик и философ Востока, живший в XIII веке РХ. Ибн Араби писал и изрекал очень многое, но сам мало заботился о распространении своих идей. За него это работу произвели несколько учеников, в частности его пасынок - Садруддин Коньяви, который стал учителем Ираки. Таким образом, во «Всполохах» мы видим высокопоэтичное изложение учения самого выдающегося мистика мусульманского Востока – «величайшего шейха» Ибн Араби. Ираки обработал это теоретическое учение в духе «мистики вкушения», то есть прямой апелляции к Божественной Любви.
Что касается самого текста "Всполохов", то, как уже говорилась, это небольшая книга, наполненная к тому же цитатами из других мистиков, из Корана и хадисов (мусульманских преданий, идущих от Пророка). Русского читателя может удивить то, что в этот вроде бы прозаический по форме текст автор постоянно вставляет стихотворные фрагменты - большинство собственного сочинения, а некоторые - опять же цитаты. В основном «Всполохи» написаны на персидском языке, но многие стихи и цитаты - арабские, не говоря уж о коранических отрывках, которые по определению не могут существовать вне арабского. Все это создает в оригинале странную, довольно хаотичную на взгляд западного исследователя общность, в которой, однако, опытный глаз видит стройную систему. Поэтому я при переводе тоже старался придать русскому тексту систематизированный (в привычном европейцу смысле) вид – например, взял на себя смелость ввести названия глав (всполохов), отсутствующие в оригинале – ибо целью моей является не "погружение читателя в чарующий мир восточных сказок", а возможно более точное следование внутренней логики оригинала и передача примерно такого его восприятия, которое должно было сложиться у тех, кому 700 лет назад адресовал свою книгу родившийся в персидском городе Хамадане, где за много лет до него разворачивалось действие библейской «Книги Есфирь», мистик и поэт Фахруддин по прозвищу "Ираки".




Всполох первый: Возлюбленный и влюбленный

Господь прекрасной завесой покрыт и ни в чем не нуждается, а покрывала Его - качества Его и качества внутри Его, и прекрасный возлюбленный Его - великолепие Его. Беспрерывно высшая игра любви Самого в Себе происходит. Каждое мгновение с лица Возлюбленного завеса ниспадает, и каждый миг с дороги влюбленного препятствие исчезает.
Согласно Исламу, Господь отделил Самого Себя от мира так называемыми "завесами" или "покрывалами" - они же Имена, те самые, что часто встречаются в Коране: "Милостивый", "Милосердный", "Живой", "Гневающийся" и т.д.
Каждое мгновение на всех языках в тайны Свои посвящает. Каждое мгновение речь Свою слушает. Каждое дыхание Себя Своим взглядом объемлет. Всякий миг бытие Свое созерцает. Послушай, что скажу о Нем: иногда говорит со мной голосом молчания, иногда - голосом слова, то движением глаз, то изломом бровей.
"Всполохи" Ираки - один из очень немногих "открытых" мистических текстов, т.е. таких, где обо всем говорится почти без обиняков, без опасений того, что неопытный адепт может неверным пониманием мыслей автора повредить себе. Обычно исламские мыслители стараются избегать малейших признаков антропоморфизма - но Ираки рассчитывает на подготовленность читателя, на то, что восприятие этого читателя скорее эстетично, чем логично, не говоря уж о том, что воспринимающий имеет достаточную интеллектуальную подготовку и конечно умеет отличить поэтическую метафору от уподобления по сути.
Любовь от тварности чиста, и вблизи источника своего от разделения на внутреннее и внешнее чиста. Однако множество проявлений совершенства в зеркалах возлюбленности и влюбленности себя на себя же отражают. Созерцающий носит имя влюбленного, а созерцаемый - имя Возлюбленного. Жаждущий - влюбленный, жаждуемый - Возлюбленный. Влюбленный внешнее во внутреннее направляет, Возлюбленный внутренним во внешнем блещет.
Имам Газали говорил: "Господь - и небо, и земля, и солнце, и Возлюбленный и влюбленный, и сама любовь".
Оболочка всякого творения – влюбленный, а суть – Возлюбленный. Любовь в лице Возлюбленного – зеркало влюбленного, чтобы в Нем себя изучать, в лице влюбленного – зеркало Возлюбленного, чтобы Имена и свойства Свои созерцать. Все в глазах созерцающего - один созерцаемый, и ничто более; но если одно лицо в двух зеркалах отражается, разные лики узрим. Все, что существует - зеркало одно для другого. Поэтому любовь – чудесное зеркало как для влюбленного, так и для Возлюбленного.
Как правило в подобных текстах слово "Возлюбленный" обозначает Господа, а "влюбленный" - человека, движущегося по пути Божественного познания. Поэтому технически целесообразно в переводе на европейские языки первое слово написать с большой буквы, а второе - с маленькой, что к тому же повышает читаемость текста. Однако могут быть и сомнения в применимости такого метода, поскольку в Исламе подлинным влюбленным является тоже Господь. Читателю нужно помнить об этой двузначности слова "влюбленный".


Всполох второй. Триада любви

В начале бытие и небытие находились в спокойствии и мир созерцался подобно келье, и не было кроме Бога ничего. В скрижали бытия не было еще начертано ничего, что вне Его, и ни единый луч не намекал на существование обоих миров. Влюбленный и Возлюбленный были едины в келье, и не вращалось еще колесо мироздания.
То есть речь идет о том, что цель создания Богом этого мира - актуализация состояния влюбленности преимущественно в облике человеческом (хотя хвалу Господу поют все создания). Однако в столь сложных даже для высшего богословия вопросах Ираки осторожен - ведь в Боге изначально присутствуют и возлюбленность, и влюбленность; Господь есть идеальный влюбленный в Самого Себя и идеальный возлюбленный для Самого Себя.
В то мгновение не мог найти я и следа от обоих миров
В скрижали бытия не было об этом и намека
Я, Возлюбленный и сама любовь - мы были вместе
В дали уединения, вне круга коловращения.
Шах Нематулла Вали
Влюбленный, когда наслаждение созерцания обретает, вкус бытия чувствует и мелодию Слова слышит, тогда, пускаясь в пляс, в питейный дом любви бежит. Там кравчий в единое мгновение вином бытия чашу небытия до краев наполняет.
В Исламе танцы и винопитие запрещены; исходя из этого многие западные исследователи делают вывод, что мистики ближневосточного мира вообще не были мусульманами. В советское время стихи, например, Омара Хайама и других персидских поэтов активно использовались для антирелигиозной пропаганды.
В действительности же, согласно Исламу, вино и танцы в их прямом смысле попросту профанируют смысл подлинной опьяненнности Божественной любовью. Те состояния, к которым любители этих запретных вещей так стремятся, являются жалкими, пародийными попытками сымитировать те состояния, которые дарует человеку Господь по мере приближения к Себе. В Коране вино является аллегорией блаженства праведников, да и на земле во время обряда Хаджа верующие семь раз обходят священный камень Каабы - чем не танец? Таким образом, в Исламе запрещены только имитаторство и профанация.

Влюбленный любовью своей от сна небытия пробуждается. Мантию подлинного бытия надевает. Корону свидетельства на голову возлагает, поясом страсти опоясывается, и направляет шаги свои на дорогу желания. От знания к источнику переходит, от слушания – в объятия Возлюбленного.
И только глаза откроет – красоту Возлюбленного узрит, ибо сказано: «Ничто в мире не увижу, прежде Бога не увидев2». Если на себя посмотрит, скажет: глаза мои ничего кроме себя не видят. И удивительно это!

Странный для европейского читателя переход от безличного в целом текста к столь экспрессивной оценке - отличительная черта стиля Ираки и некоторых других мистиков. Видимо, это речь идет о сознательном приеме - авторская сдержанность на секунду меркнет перед ослепительным светом открывающейся истины; дистанция между исследователем и изучаемым объектом мгновенно устремляется к нулю, а затем все возвращается на круги своя.
Когда сам я Возлюбленным стану, кто же влюбленный?
Влюбленный – вечно неприсутствующий,
Возлюбленный – вечно присутствующий.
Возлюбленный, влюбленный и любовь – трое в одном
Где же изгнанный?
Не правда ли, «трое в одном» напоминает христианское определение троицы? Таким образом, мы можем говорить о некой «исламской триаде». Ведь все мировые религии говорят об одном и том же, только интерпретируют высшие истины с разной степенью достоверности. Поэтому конечно нельзя говорить, что мусульмане принимает именно христианское понимание триады – ведь в Исламе эта троичность лишь в словах человеческих, старающихся по возможности адекватнее описать природу Божественного Единства. Троица, объективно существующая в Сути Божьей, мусульманами не признается.


Всполох третий: Волны моря любви

Влюбленный, беспрерывно себя в себе созерцая, жаждет в зеркале красоты совершенство Возлюбленного своего видеть. Бросит взгляд в зерцало подлинного образа своего, и там лицо свое узрит, и к лику своему любовью воспылает. «Он (Господь) любит тех, которые любят Его» (Священный Коран 5/54). Халлядж говорил так:
Это Ты или я? Смешалось бытие с бытием?
Отвернись от меня, если хочу двойственность утвердить!
Луна – отражение солнца, хотя от внутренней сущности солнца ничего в луне нет.
Каждый штрих, что на полотне бытия встретим
Образ Того, кто картину создал
И если вечное море порождает новые волны
Эти волны – лишь название, суть же – само море.
Кашани
Множественность волн, борьба их между собой не нарушает спокойствия моря. Многообразие имен не делает называемое множественным. В дыхании моря испаряется вода, превращаясь в нагромождение облаков, и возвращение их дождем называют, после которого капли снова морем становятся.
В исламском мистицизме смысл создания вселенной и даже смысл самого бытия Бога – высшая, бесконечная игра любви; аллегориями ее служат здесь и накладывание бесчисленных отражений божественного «Я» в системе зеркал (Творец-творение), и игра волн на поверхности моря вечности.
«Не дай Бог, чтобы эти внешние проявления затмили для тебя образ Того, кто их создал милостью Своей в качестве покровов Своих3».
Море сие никогда не меняется, лишь волны и рябь – на поверхности его. Дно этого моря – предвечность, а берег его – будущая вечность. Берег его то же, что и дно, а дно его - в бесконечной глубине, а переход между ними – внутри тебя. Если же себя в это море бросишь, это расстояние преодолеешь, предвечность с будущей вечностью сомкнется, и завершение окрасится в цвет начала, а начало – в цвет конца.
И в этот момент все, что видишь, является тобой, но тебя среди этого не будет.
Всему, что пожелаешь, скажи лишь: «будь»!
Но рядом с тобой не будет ничего.
Здесь, видимо, обыгрывается кораническое «будь», то есть аллегория божественного приказа, вызывающего нечто из небытия и ни стоящее Господу никаких усилий; совершенный человек здесь находится в полном слиянии с Богом и становится Им, но лишь в том случае, когда он не смешан с творениями и самой тварностью, что изображается словами «рядом с тобой не будет ничего».


Всполох четвертый. Никто не любит Бога, кроме Бога

Пылкое стремление к Возлюбленному невозможно без того, чтобы кроме Него ничто не любить и ни в чем другом нужды не иметь. На этом пути влюбленный неизбежно сам в источник всего превращается, чтобы все, что любит, и все, в чем он нуждается, и был он сам; и чтобы никто ничего не любил, кроме себя.
Все в мире - Он, но видимо это во мне
Нет сомнения, что это сосредоточие – я, но я в Нем.
Фраза «чтобы никто ничего не любил, кроме себя» не имеет никакого отношения к понятию, которое мы в обиходе обозначаем словами самовлюбленность или эгоизм. Речь идет о любви к единственному «Я», то есть к Господу. Смотрите далее знаменитое изречение «никто не любит Бога, кроме Бога», которое означает в сущности то же самое.
Солнце в сверкающем зеркале неизбежно себя же в друзья берет, и все вещи, что являются исконными качествами друга его, в действительности – оно само, проявления его, и никакого подлинного зеркала перед ним нет.
Солнце Его появится,
Я же в солнце Его скроюсь,
И когда оно взойдет
Я сиянием Его буду.
Он тот, кто Себя любит в тебе. Из этого можно понять, что говорится словами «никто не любит Бога, кроме Бога4». Теперь можно узнать, что означает изречение «никто не видит Бога, кроме Бога5». Прояснилось значение слов «Никто не поминает Господа, кроме Господа». Пророк Ислама такую просьбу к Всевышнему возносил в ночной молитве: «О Боже, унеси слух мой и зрение мое к великой пользе моей», и добавил: «меня от себя самого унеси к великой пользе (ибо слушание и видение мое – Ты)», как сказано в священном Коране «Ты ведь лучший из наследующих» (21:89).
Пречист Господь, который сокрыт -
Сущность Его за покровами светоносными;
И никто не знает, кто Он, кроме Него Самого.
«Куда бы вы ни обратились, везде лик Аллаха» (Священный Коран 2:115). Проявления Бога в той мере, в какой они тайны в себе несут, освобождены от обязанности самость свою созерцать. Джунейд – да будет на нем благословение Божье - сказал: «тридцать лет, как с Истинным говорю - а мир считает, что я с ним говорю» 6.

Всполох пятый: Каждый влюбленный особый знак видит

Возлюбленный в каждом зеркале, каждый миг лик Свой иным видит, каждое мгновение Себя в облике ином созерцает. Стало быть, если лицо согласно внутренним движениям зеркала каждый миг другим становится, то и само зеркало каждое мгновение изменяется.
В каждом зеркале разнообразные лики
Показывают красоту Его всякий миг:
То платье Евы появится,
То лицо Адама.
И ни одно лицо ни разу не повторится, и ни одно лицо в двух зеркалах одинаковых отражений не даст. Абу Талеб Мекки говорил: «Господь два раза одинаково не проявляется, и в видениях никогда двум людям в одном и том же образе не явится».
Красота Его сто тысяч лиц имеет,
В каждой песчинке – лик другой отражен.
Ведь единица – корень бесчисленности
И каждый миг нисходит иное.
Потому каждый влюбленный особый знак видит, каждый из Познавших нечто отличное от других говорит. Но смысл всех этих слов един:
Мы – словно разные строки из книги Твоей,
Благодать же твоя единственна;,
И то, и другое – указание на красоту Твою.
Все, кто созерцают благость Твою,
Смотрят из ограниченности своей -
И в Тебе лишь лицо свое видят;
И от этого – разница в понимании.
То есть разница между религиями, философскими школами и т.д. – от ограниченности человеческого понимания, неспособного в множественности проявлений Господа ясно видеть Его единственность. Однако тот, кто достиг полного растворения в подлинном «Я», видит это яснее, чем мы – предметы вещественного мира, и ему уже не нужно никаких логических доказательств.
Знаешь ли, кто может получить Знание от совершенного созерцания? Тот, «у кого есть сердце или кто преклонил слух и сам присутствует», как говорит Священный Коран (50:37). тот, кто, обладая сердечностью, с помощью нее сначала внешнее познал, и потому понял, что имел в виду Пророк Ислама, да благословит его Господь, говоря: «кто познал себя, Господа своего познал», и что имел в виду великий Джунейд, сказав: «цвет воды – это цвет сосуда» .
Знаменитая фраза, приписываемая Джунейду Багдади, обозначает отсутствие в совершенным человеке чего-либо от мелочного квази-«я» и полное принятие им подлинного «Я» (его «цвета»).
Бесконечно различны отражения в спорящих зеркалах мироздания, и так же меняются переживания сердца.
Сказано в предании: сердце подобно
Пери, плененной ветрами в пустыне.
Маснави Джаладдина Руми
Знаменитый персидский поэт Маулана (Джалаладдин Руми) передает здесь предание (хадис) от Пророка Мухаммеда – ветры уподобляется различным невзгодам, обрушивающееся на человеческую душу (сердце).
Истоком этих ветров может быть то дуновение, о котором говорил Пророк: «Вы браните ветер, а он же от дыхания Милостивого». И если хочешь вдохнуть ветер сей, взор свой обрати к тому, о чем сказано – «каждый день Он за делом» (Священный Коран 55:29), чтобы ясно увидеть, что разнообразие движений души твоей – от бесконечной смены движений и действий Его. И истинно почувствуешь тогда, что влюбленный всегда одного цвета с Возлюбленным.
Здесь ветер – аллегория эманаций, нисходящих от Бога к творениям Его, так называемая «поддержка вечностью». Ведь в Исламе воля Господня необходима не только для сотворения вселенной, но и для поддержания ее бытийности. В этом – панацея от распространенной в европейском мышлении концепции деизма, т.е. отрицания участия Бога в каждодневном существовании мироздания и постоянного интереса Всевышнего к Своему творению.

Всполох шестой: Смысл любви

Предел любви – влюбленный Возлюбленного зеркалом своим видит, и себя – зеркалом Его.
Он с каждым дыханием своим чертами Друга любуется,
Чувствует весь мир в истине образа Его.
Когда же в мир сердца своего взгляд бросит,
Увидит солнечноликую красоту Унесшего сердце.
Влюбленный – созерцающий и созерцаемый; любующийся и притягивающий цвет Возлюбленного и благоухающий запахом Его.
Любовь, украсив локоны и смешивая краски,
Коснется лика Истины прелестными мазками.
Чтобы в сеть уловить сердца достохвальные,
Расчешет она невесомые кудри.
Любовь влюбленного в одежды прекрасные разоденет, в сиянии добродетели и совершенства к зеркалу подведет, чтобы он мог все разноцветие возлюбленности увидеть, себя созерцая, и сказать: о великолепие! Есть ли что-нибудь подобное мне в обоих мирах?
Вспомним знаменитого мистика Мансура Халляджа – самую, наверное, спорную фигуру во всей истории Ислама. Халлядж, которого не раз цитирует Ираки, кричал на улицах Багдада: "Я есть Истина" и "хвала Мне, Величайшему". Его противники использовали столь странные публичные откровения для того, чтобы обвинить Мансура в богохульстве, арестовать его, а впоследствии четвертовать.
Смысл же высказывания относился к чувствованию Бога в самом себе и созерцания в себе истинного "Я", которое и есть Бог. Поэтому Ираки, как и Халлядж, использует здесь именно слово "мне", а не "ему" например. Для того, чтоб Ираки не поняли слишком буквально, как в свое время Халляджа, видимо в последней фразе абзаца применено выражение "что-нибудь", а не "кто-нибудь", что указывало бы на возможность сопоставление именно человеческого начала.

Здесь Возлюбленный в одежды влюбленного себя обряжает, чтобы из области величия и отсутствия нужды в чем-либо, Он изволил снизойти и с влюбленным вместе возопить: «Клянусь: если ты истинно желаешь, чтобы Я другом твоим был, то и Я в меру справедливости желаю, чтобы ты искренним другом моим стал». Жаждущий в подол Возлюбленного вцепится, ибо сказано в святом предании: «Если вижу Я подлинное вожделение верных, то и страсть Моя к ним велика». Смотрящий становится Им, чтобы сказать:
Господа своего глазами Господа самого вижу.
Спросил Его: кто Ты? И был ответ: Я – ты.
Сколько же чудес в любви!

Всполох седьмой: Красота Господа и любовь к ней

Любовь повсюду, она неизбежно в каждой вещи проявляется. Ничего, кроме любви, в бытии не присутствует, и если бы не было любви, все, что существует, не существовало бы, поскольку все в мире есть любовь. Страсть – сущность влюбленного и исток его. Звание влюбленного высоко, но в подлинной любви он переходит от влюбленности к возлюбленности. Скажем:
Любовь сердца своего направь, куда желаешь.
Но никакой страсти выше предначальной нет.
(Абу Тамом Тойи)
Переход от влюбленности к возлюбленности и означает полное соединение мистика с Богом – причем это самая лучшая, самая полная метафора такого соединения.
Во всем, что любишь, во всем, к чему лицо обращаешь, Его видишь, даже если не ведаешь.
Влюбленный, что поражен и уязвлен Возлюбленным,
Ему во всем повинуется.
О Боже, влюбленные в Тебя ярмо Твое на шеи свои покорно возлагают и того не чувствуют! Говорят о Нем так:
Стремление обитателей миров навечно
К Тебе лишь - знают ли Тебя иль нет.
И ничего любить взамен Тебя так невозможно,
Все малые любови – в благоухании Твоем!
Ведь всякая любовь, после Любви сущностной, которая причины не имеет, это или любовь ради прекрасного, или любовь ради благодеяний - ни того, ни другого нигде, кроме Него, нет.
Сказал Ибн Форез: «Все прекрасное, каждая черта красоты творениями у Него одолжена ради Него».
Но над подлинными причинами бытия, над лицом Любимого поднята занавесь. Взгляд Меджнуна устремлен лишь к красоте Лейли, но Лейли для него – не отражение его самого.
Влюбленный и Возлюбленный - зеркала друг для друга, но не нужно забывать, что источник всех возможных отражений, да и причина появления самих зеркал - Господь, т.е. Возлюбленный, а никак не влюбленный. Поэтому Возлюбленного можно назвать отражением влюбленного, но с большой долей условности. Лейли в какой-то мере является отражением Меджнуна, но все же отражает не его суть, а лишь проявления; Меджнун же отражение Лейли и по сущности.
Стоит также отметить, что, как хорошо видно и из "Всполохов" Ираки, и из другой подобной литературы, парой "влюбленный-возлюбленный(ая)" для Ислама является основной метафорой для изображения взаимоотношения для человека и Бога, точно так же, как для христианства такой метафорой будет пара "сын-отец".

Об этом же слова Пророка Ислама: «Кто влюбленным станет и смиренным останется, чувство свое не выставляя напоказ, и так умрет - тот шахидом из мира уйдет». Меджнун смотрит на красоту Лейли, все иное почитая нечистым, хотя не сознает этого. Сказано пророком: «Господь прекрасен и любит красоту». Господь прекрасен, вне Его никакой красоты невозможно. Ведь то, что само по себе не существует, как может быть подлинно прекрасным?
«Любит красоту», значит, глазами Меджнуна созерцает собственную прекрасность в красоте Лейли, и в ней себя любит.
Любовь твоя – ты сам в себе
Неизбежно в красоту свою погружаешься.
Но при этом помни:
Тот влюбленный, которого услышишь,
Среди солнц не странствует!
Взгляни! Все, что существует – отражение красоты Его. А значит, Он любит все, что наградил красотой. Каждый влюбленный ничего, кроме себя, не видит, и ничего вне себя не любит.
Неподготовленного читателя последняя фраза может шокировать. Мы привыкли, что чувство, в обиходе называемое любовью, предполагает устремление благих чувств на нечто вне себя и даже с ущербом для себя. Это верно - но лишь в сфере человеческой ограниченности. Мы обычно употребляем слово "я" для того, чтобы сказать: "есть нечто, принадлежащее мне, это я, а остальное мне не принадлежит, стало быть, это не-я". Любовь к такому "я" справедливо считается несовершенным чувством, а отречение от него - чувством благородным. Однако в исламском мистицизме "Я" чаще употребляется совсем в другом смысле - в качестве некой универсалии, которая включает в себя понимание всего бытия и того, что выше бытия, и ощущение пронзительности единства всего этого. Это "Я" не предполагает наличие каких-либо иных "я" (что собственно и было бы многобожием, так неистово проклинаемым в Коране) - а стало быть и самовозвеличивание за счет принижения этих других "я". Такое универсальное "Я" и есть в идеале Господь, Аллах.
Всмотрись и ты увидишь: каждая песчинка
Подобна чаше волшебной, указующей мир.
Речь идет об архетипичном мифе персидской культуры - о том, что некий легендарный падишах Древнего Ирана имел волшебную чащу, которая, вращаясь, указывало ему все, что происходит во вселенной.
Влюбленный в зеркале собственной сути облик Возлюбленного созерцает, того Возлюбленного, который Сам лик Свой в зеркале видит. Во всем, что влюбленный слышит и видит, знает и говорит – образ Любимого.
«Пока мы существуем, мы из Него и ради Него!» А потому влюбленный и Возлюбленный, жаждущий и желанный в проявлении суть одно, но понять и раскрыть сие дано не всякому.

Всполох восьмой. Господь - свет неба и земли.

Возлюбленный или в зеркале форм лик свой явит, или в зеркале знамений, или же по ту сторону проявлений и значений. Если перед влюбленным во внешнем облике, в одеянии форм предстанет, от лицезрения Его влюбленный силы невиданные обретет. Здесь тайна, что выражена в словах Пророка: «Господа своего в прекраснейшем облике видел». Значение аята «Господь - свет неба и земли» так поясним:
Все, что сверху и снизу во вселенной – Ты.
И мы ведаем: все, что есть – это Ты.
О Нем сказано - "перед глазами моими предстал":
Плоть и душа – лики Друга моего;
Что плоть и душа – средоточие мира лик Его!
Любая благая сущность, любое прекрасное лицо,
Что пред взглядом моим предстает – Его.
И если великолепная красота Его сквозь занавесь значений прорывается, то влюбленного от самого себя освобождает - так, что от него ни имени не остается, ни собственного образа действий. И это выше наслаждения созерцания, слаще познания бытия! Так происходит сожжение «того, чего никогда не было» и утверждение в том, что «было всегда». Потому, если покрывало форм и значений с красоты и прекрасного отброшено, само великолепие Сущности Божьей с влюбленным говорит:
В краю молчания кто Ты, кто я?
Открылась тайна слияния двух тел.
И полностью сольются они!
Речь идет об уже упомянутой в предисловии главной цели исламского Знания - перехода от квази-бытия к бытию действительному, от своего квази-"я" - к божественному "Я".

Всполох девятый. Зеркало любви

Возлюбленный – зеркало влюбленного. В нем влюбленный собственным взглядом только себя видит. И влюбленный – зеркало Возлюбленного, и во влюбленном Имена, качества Свои и проявление деяний Своих созерцает. И влюбленный, который имена и лики Его источником своим видит, неизбежно скажет: «В зерцалах нас, творений, суть Себя, Единого, лицезришь, и множественность наша существует во множестве Твоих Имен, кои созерцаешь; и затем, после того как множественность эта в созерцании нашем исчезнет, в сути, в истине, от видимого и говоримого очистившись, понимаем – множественное и единое, Ты и мы – одно».
В комментарии к всполоху седьмому, к строке, где приводится пример с Меджнуном и Лейли, мы уже замечали пристальное внимание Ираки к этому сложнейшему вопросу. И вот теперь - "в нем (Возлюбленном) влюбленный взглядом своим только себя видит". Неужели Господь может быть отражением человеческого несовершенства?!.. Во-первых, речь идет здесь о бесконечном ряде отражений, который видны в идеале внутри пары "Бог-человек" - ее не зря сравнивают с двумя расположенными напротив друг друга зеркалами - причем Бог является источником и отражения, и самого света, человек же - только отражения. Однако этот человек вполне может принимать то, что видит напротив себя, за свое отражение - ничего ошибочного здесь нет, ибо на высших уровнях бытия понятие "свой" очень условно. Оно верно, лишь если речь идет о неограниченном "Я", для которого все в бытие и небытие "свое".
Второй вариант ответа - в данный фразе под словом "влюбленный" скрывается не столько человек, сколько сам Господь, так же, как и в термине "Возлюбленный". Эту возможность мы уже обсуждали в комментариях к первому всполоху в, казалось бы, чисто техническом "вопросе больших букв".

Чаша, указывающая суть, к Тебе, вздымающему счастье, обратилось.
Хоть истина – это я, но чаша указующая – Ты.
В тот момент, когда зеркало – Возлюбленный, влюбленный в Него вглядывается, и если в Нем облик духовный и сущность свою видит, воплощенную во внешний облик влюбленную душу свою видит своими глазами. Если же при этом видит некое иное лицо по ту сторону зеркала – вне образа своего и по ту сторону себя, то лицо Возлюбленного видит глазами Возлюбленного.
Мы вновь вернулись к проблеме отражений. Вспомним: "взгляд Меджнуна устремлен лишь к красоте Лейли, но Лейли для него – не отражение его самого" (всполох седьмой). Теперь мы можем разделить вопрос на две части: вопрос о совершенных отражениях и вопрос о несовершенных. Полный идеал здесь - случай, когда влюбленный, уже совершенно слившийся с Возлюбленным, проецирует свой образ на Возлюбленного, в действительности же этот «свой» и есть изначальный неискаженный образ Возлюбленного. То есть идеальный влюбленный возвращает Любимому Его же образ, и между ними возникает бесчисленное множество связей-отраженией – их появление и есть причина создание Богом человека в Его высшей игре любви.
Однако в менее совершенном варианте воспринимать свое отражение в Возлюбленном ошибочно: именно это мы интуитивно понимаем, говоря в обиходе о ком-то, что он-де любил другого человека, но в действительности ошибочно воспринимал его лишь как свое отражение и упорно не желал замечать в любимом всего, что не является этим отражением. В комментируемом отрывке фраза "видеть своими глазами" и означает это ошибочное приписывание Возлюбленному своих свойства, Всевышнему Господу - несовершенных человеческих черт. А "видеть некое иное лицо по ту сторону зеркала" обозначает здесь способность прорваться сквозь завесу собственной тварности и приблизиться к пониманию Бога как Он есть. Однако на еще более высокой степени развития влюбленный уже не может сказать о Возлюбленном "иное лицо", ибо сам обретает лицо своего Любимого. Это - основная трудность при чтении подлинных мистических текстов любой религии: то, что отрицается на одном уровне, часто считается совершенным на следующем.

В тот момент, когда зеркало – влюбленный, и Возлюбленный на это зеркало взгляд бросит, то если отражение и определено особенностями зеркала, как сказано «цвет содержимого есть цвет сосуда», когда вне Своего отраженного образа посмотрит, то видит, что создатель ликов охватывает все лики.
«И Господь поразит их, охватывая» (Священный Коран 85:20). Поэтому влюбленный, терпя ущерб в мире оболочек, шаги свои к вершине направляет, высокая душа его приблизиться к чертогам Возлюбленного восхочет. Главу перед Возлюбленным не склонит, пока скован своими качествами и нисхождениями - но затем свидание с Любимым видение форм затмевает, и влюбленный без помощи каких-либо образов Возлюбленного видит, и потому «в моменты небытия знаки Истины открываются».
Вмещается ли суть в тесноты формы?
Султан ли снизойдет до воплей нищих?
Беспечные поклонники форм что знают о последнем?
Скажи: с красотой скрытых душ чем связаны они?

Всполох десятый. Кто сам есть пламя, разве сгорит?

Проявление непрестанности – качество Возлюбленного, а скрытность и спрятанность – качества влюбленного. Поскольку лицо Возлюбленного в зеркале зеницы влюбленного появляется, зеркало в меру чистоты своей явный образ указывает, подобно тому как имя делает явным суть называемого. «Мать моя отца своего - меня - на свет произвела, и удивительно это!»
Красивая аллегория для ряда бесконечных отражений, т.е. того, что мы называем сотворенным миром - и даже, может быть, для внутренней жизни Бога в Самом Себе.
Так явным становится «я» и «мы» , «ты» и «он», и до тех пор, пока влюбленному прекрасный лик Любимого в зеркале является, наслаждение и печаль его лицом овладевают - радость и ужас его пленяют. Но когда одежды форм ниспадут и влюбленный в океан единства погрузится, от стеснений и наслаждений далек станет.
Не будет ни надежды, ни страха, ни радостей, ни горестей - ибо радость и горе существует в течении времени. Влюбленный же в том море утонул, где нет ни прошедшего, ни будущего, а лишь мгновенье озарения.
Пес, в солончак убежав, там пропадет.
Я же знаю: море страсти еще солоней!
Ужас возможен при мысли о том, что преграда перед ликом Возлюбленного останется, или от том, что этот занавес спадет. Но истинный влюбленный ни того, ни другого не страшится. Преграда возможна между двумя сущностями, здесь же может быть только одна, единая. Страх же перед падением занавеса возможен лишь у того, кто боится быть сожженным сиянием славы Господней. А про влюбленного скажем: тот, кто сам есть пламя, как сгорит?
Для контраста можем вспомнить строки из Торы: «сделай (…) позвонки золотые (…) по подолу верхней ризы кругом (…) она будет на Аароне в служении, дабы слышен был от него звук, когда он будет входить во святилище пред лице Господне и когда будет выходить, чтобы ему не умереть» (Исход 28:33-35). Оправдан страх человека, не достигшего наивысшей степени духовного развития, напрямую соприкоснуться с Божественной Силой; но для того, кто полностью отрекся от своего квази-«я», это уничтожение – лишь осознанное возвращение на свою прародину.
Небытие Каабы и капища – едино.
Тень ада и рая – едина.
На восходе солнца звезды затухают.
И в том опьяненность, трезвленье – едино.
Вновь обсуждается тема: на любом витке совершенства то, что было истинным и благим на прошлом, уже тормозит движение странствующей души. Различие между Каабой и капищем, раем и адом очень важны - но не на вершине пути. Так же опьянение и трезвление - в исламском мистицизме существовали две яростно спорящие школы, проповедовавшие, соответственно, первое и второе - оставляют свой спор на высших ступенях Божьего Трона.
Так свет Возлюбленного свет влюбленного не затмевает, но поглощает; так народ Единства пребывает не в страхе и не в радости, не в блаженстве и не в несчастьи. У Баязида Бастами спросили словами святого преданья: «что совершаешь на рассвете?». Он же сказал: "нет для меня ни рассвета, ни ночи».
Здесь, где есть я, ни утра нет, ни ночи,
Ни страха, ни надежды, ни времени, ни места.
«Воистину утро и вечер для тех, кто привязан к облику, у Меня же нет облика» - передавал от Господа Пророк.

Всполох одиннадцатый. Разделенность света и отражения

Знай, что для лика и зеркала, его отражающего, никоим образом не возможно ни смешение, ни объединение.
Смешение и объединение обеих форм подразумевает их изначальную разграниченность - а в глазах созерцающего влюбленного, во всем бытии ничего, кроме единой сути Созерцаемого быть не может. Суть едина, длительные проявления ее разнообразны, и тайна сия лишь людям Знания открыта.
Господин Знания множественность в деяниях видит, но не в самой Сути. Ему ведомо, что смена событий Сущность никак не затрагивает, ибо Сущность в ее совершенстве по достоинству выше любой непостоянности. Свет, пройдя сквозь окрашенное стекло, меняет цвет только после стекла, а в источнике своем остается неизменным. Если же не понимаешь, о чем здесь говорится, в глаза мои взгляни – и увидишь!
Свет солнечный в тысяче стекол сверкает,
Цветом каждого стеклышка блестит,
Порожденье единого света они, но цвета их различны.
Разноцветье их тем единым светом вызвано.

Всполох двенадцатый. Движение внутри Истины

Кто дверь истины раскрыл, дом уединения и отвержения самости своей обрел, где себя и Друга во взаимных отражениях единым видит - тот уже странствий не совершает, ибо сказано в Священном Коране: «Куда ж идете вы?!" (81:26), куда идете вы от света? И изгнанником стать оттуда уже невозможно, ибо общину Избранников Божьих не покидают.
Здесь - завершение пути, конец беспокойства, исчезновение желаний, и ничего прибавить невозможно, и ни в каких поисках нет надобности. Никакое действие, имеющее начало и конец, там невозможно, ибо нет ни начала, ни конца, ни единого направления. О месте сем так говорит господин одиночества языком вневременности: «С тем, кого люблю, уединяюсь, и никого, кроме меня, нет, ибо бытие кого-либо, кроме меня, было бы излишним! Да, если в высшем состоянии и есть странствия, то только внутри бытия Его и свойств Его». Баязид Бастами, да благословит Господь прекрасный дух его, когда услышал строки из Священного Корана: «В тот день Мы приведем чистых душой к Господу Милостивому, ожидающему гостей» (19:85), возопил, а затем произнес: «Кто рядом с Ним находится, в какую сторону соберется идти?», затем сел и сказал: «От Теснящего к Милостивому, от Гневающегося – к Милосердному».
То есть Баязид говорил о странствии внутри Бога - а поскольку человек как таковой на такое неспособен, то речь идет о движении Бога (и слившегося с Ним мистика) внутри Самого Себя. Предыдущие же строки Ираки говорят о том, что в этих действиях нет привычной нам динамики, связанной в частности со временем, которое для Господа абсолютно неважно. Так мы понимаем, что внутренняя жизнь Бога - а постижение ее и даже соучастие в этой жизни и есть главная тайная мечта всякого мистика, тайная, ибо о самой возможности такового не принято говорить громко - происходит вне времени и вообще вне привычных нам понятий. В результате приходим к ничего не значащему логическому построению: по аналогии с известной фразой "Бог видит, но не видением" можем сказать "Бог изменяется, но не изменением". Понять реальный смысл подобного можно, видимо, лишь с помощью сверхчувственного опыта.

Всполох тринадцатый. Занавеси света и гнева

Возлюбленный семьдесят тысяч покрывал света и тьмы для того на лик Свой возложил, чтобы влюбленный, отринув самость свою, Возлюбленного за занавесями материи прозревал, и вскипала бы все больше и больше любовь его - и в меру ярости страсти своей занавеси одну за другой совлекал бы. И, наконец, сияние славы Божьей мнимую инакость влюбленного по отношению к Возлюбленному сжигает, и влюбленный на место Любимого воссядет.
Здесь и описывается один из моментов из "высшей игры любви" (всполох первой), которая и является как целью создания, так и смыслом жизни Бога в Самом Себе. У этой любви много аллегорий - и бесконечные отражения в двух зеркалах, и совлекание занавесей, и другие. Далее мы познакомимся даже с такими понятиями, как "нега Господа" - что способно сильно смутить неподготовленного верующего. Ираки в изложении тех понятий, которые открылись ему во всполохах Истины, не останавливается на полпути, как обычно делают осторожные восточные мыслители - и потому его труд особенно ценен для нас.
Все, что взял у Него, Ему вручу,
Подарок, что от Него получил, Ему подари!
Говорят, что эти покрывала на лице Всевышнего подобны человеческим качествам, как светлым, так и темным. Но не забудь: если от качеств своих не отрекшись, в лицо Богу посмотришь, испепелен будешь! О том и предание от Пророка Ислама:
«Если занавесь исчезнет, прекрасная святость лица Его любое творение, осмелившееся взгляд на этот лик бросить, непременно испепелит».
Это стоит толковать так: если творение попытается уразуметь святость Творца, то испепелится, но если будет созерцать ради созерцания, то такая участь его не постигнет. Покрывала Его беспрерывно меняются. Стало быть, занавеси Его могут быть только Именами и качествами Его. Занавеси света: сияние, милость, красота, а занавеси ярости: глубинные тайны, гнев, сжигающее величие. И не может случиться так, чтобы занавеси эти были устранены, иначе Сущность единства из-под занавеси величия столь ярко воссияла бы, что все мироздание рассыпалось бы.
Если в упоминании триады в конце всполоха третьего мы могли увидеть некоторое сходство с христианским мировоззрением, то здесь мы видимо один из важнейших моментов, собственно отделяющих ислам от христианства - признания за Богом "атрибутов ярости". В Исламе Господь вовсе не так однозначно-благостен, как это привычно христианам. Ибо в мусульманской религии кроме свойств Всевышнего Аллаха, объединенных термином «джамоль», то есть "красота" (сюда входит все благое - прощение, милость и т.д.) есть еще те, что относятся к категории "джалоль", который перевести сложно, нечто вроде "сожигающего великолепия". Сюда относятся эпитеты «Гневный», «Принижающий» и т.д.
Да, воистину в Исламе любовь – это сжигающая страсть, и она действительно беспощадна к влюбленному! В качестве иллюстрации мы можем привести «святой хадис», то есть фразу, которую, согласно убеждениям мусульман, Пророк Мухаммед передал непосредственно со слов Бога, так же, как и Коран: "Кто жаждет Меня – обретает, кто обретает – познает, кто познает – в любви ко Мне пребывает, кто любит Меня – того и Я люблю, а кого люблю, того Я убиваю, а если кого убиваю, то цена крови за Мной, а коль цена крови за Мной, то Я сам – возмещение ему".

Потому описание свойств предметов совершается посредством Имен и Качеств. Ведь исконное начало проявления вещей – сияющее проявление Сущности, но сияние это проходит сквозь занавеси Имен и Качеств. И поэтому покрывала Его – Имена и качества Его, как засвидетельствовал в «Силе сердец» Абу Талеб Мекки: «качества – покрывала и занавеси Сути Его, а Деяния облекают Его в эти Качества», и воистину, если приглядеться, занавесями Его может быть только Он Сам. В мощи проявлений Своих скрыт, в величественной силе света Своего спрятан.
Сокрылся Ты, и никому из созерцающих Себя не покажешь,
Как можем понять Того, чья суть скрыта?
Видим, но не знаем, и неизбежно скажем:
Занавесь Лика Твоего – всегда и везде Ты Сам.
Сокрыт от всех миров, от всего, что явлено.
Во всем, что озираю, Лик Твой вижу,
И все в глазах моих – лишь Ты!
Не может быть так, чтобы Он явился без покрывал, ведь занавесь есть нечто ограниченное, а Он не имеет границ. Все, что видишь в царстве смыслов и форм – Лик Его, хотя Он Сам никоим ликом не ограничен
Ты - явленность и скрытность
Не «это» и не «то», и «это» и «то» вместе.
И как открыть Тебя, коль скрыт всегда?
И как открыть, коль Ты открыт навечно?

Всполох четырнадцатый. Черта

Влюбленного и Возлюбленного представь как единый круг, который разделен чертой на две половины, предстающие в образе двух луков. Когда эта черта, что отделяет существующее от несуществующего, Возлюбленного и влюбленного, в указанное время убрана будет, круг бытия единым станет, тайна «двух луков» станет явной.
Речь идет об особенно любимом мистиками отрывке из Корана: "Научил его (Мухаммеда - Господь) сильной мощью, обладатель могущества; вот он (ангел Джабраил) стал прямо, на высшем горизонте, потом приблизился и спустился, и был на расстоянии двух луков или ближе, и открыл (Господь) Своему рабу то, что открыл" (53:5-10). Формальное толкование выражения "на расстояние двух луков" - мера длины, распространенная среди арабов и означающая расстояние от одного до другого конца боевого лука. Но мистики понимают эти слова еще и в переносном значении, говоря о полукруге ниспослания и полукруге восхождения, благо в арабском и персидском языках понятия "боевой лук" и "дуга, полукруг" обозначаются одним словом. Речь идет о том, что в момент создания Господь отделяет от Себя Свои творения в меру их таланта к воплощению; максимально же этот талант Он пожелал развить у человека. Поэтому-то нам часто кажется, что природа ближе к своему Создателю, чем погрязшее в грехах человечество. Но Господь, максимально отстранив от Себя человека, дал только ему возможность приблизиться к себе, как бы идя против течения энергии ниспосылания. Это восхождение ("второй лук") и есть осознанный или неосознанный путь мистика, в идеале приводящей к полному отрешению (с разрешения Создателя) человеком от своей тварности, дарованию ее изначально подарившему (см. стихотворение в начале всполоха тринадцатого) и возвращение на свою духовную родину, "к Господу в объятия", как говорят персидские мистики.
Ничто не покажет сущее и отсутствующее в мире
Кроме линии, что меж светом и гневом
Если же прочтешь вязь этой воображаемой линии,
Познаешь и прошлое, и будущее.
Тут опять игра слов - в арабском и персидском "линия" и "нечто, написанное в одну линию" (переведено как "вязь") и даже "шрифт" выражается одним и тем же словом.
Тот, кто прочтет символы, составляющие эту линию, знает: творения - ничто, только Бог подлинно существует. Важно понять: хотя и известно, что эта разделяющая черта будет снята, круг бытия после этого не станет таким, каким был без раздвоения. Образ черты не исчезнет, а если черта исчезнет, то след ее останется.
Мыслей кривых не обретай, и знай:
Кто в Боге потерялся, сам Богом не стал!
То есть в принципе возможно три состояния: изначально существовал лишь Господь, стало быть, ни о какой разделяющей «черте» речь идти не могла; после творения приходим к антитезе «Бог-человек»; в третьем же случае речь идет о слиянии совершенного человека с Создателем. Далее говорится о том, что, несмотря на возможность полного растворения человеческой души в Боге, всегда останется некий след прежней границы между ними. Однако с какой тонкостью Ираки говорит об этом: если черта исчезнет, то след ее останется. Насколько многое значит этот "след"? Есть ли он действительное препятствие к полному слиянию влюбленного в Возлюбленного, или просто формальное статусное различие, не имеющее реальное значение в интимной атмосфере любви? Тут разница настолько глобальная и в то же время настолько зыбкая, что даже великий мистик и поэт Ираки не в состоянии ответить словами - или не желает этого - оставляя окончательное решение читателю и его интуиции.

Потому каждое единство, которое от двойственного союза произошло, не потеряет составляющих индивидуальностей и не станет подобно великолепному дворцу изначальной единичности. Единственность, исходящая от имен – это единственность, исходящая от множественности; исходящая же от сути, есть изначальная Единственность. Господь Единый так же проявляется в вещественности, как единица – в любом числе. И если единица явлена изначально, то множество никак не может быть ее источником.
Если Ты есть средоточие, то что есть вселенная?
И если меня нет, откуда же это стенание?
Все средоточие – Ты, все сущее – Ты.
То же, что вне Тебя – что это?
Если уверен я, что нет вне Тебя ничего,
То откуда доносится мелодия моих мыслей?
Единство Его из единственности своей можешь познать, ибо ты един и Его не познаешь, кроме как зная о своем единстве. Следовательно, если душу свою познаешь, между тобой и Им ничего отделяющего не останется. Из этих слов даже человек, не достигший великой премудрости, может немного понять смысл единственности. Личность же, уничтожившаяся в единстве, лишь в момент этого самосожжения сама подлинно единой становится.

Всполох пятнадцатый. Тень и солнце любви

Влюбленный – тень Возлюбленного, куда не отправится, всегда лишь вослед Волюбленному идет.
Тень от света разве может отделиться?
Вослед Ему двигаясь, путем непрямым не пойдешь.
Ибн Форез говорил: «Нет ничего бесполезного, всякое создание с великой пользой сотворено, и если иные дела рабов Божьих осмысленными и твердыми не являются, то потому, что ими по собственной инициативе совершаются; подлинная же мудрость тогда проявляется, когда повеления исходят лишь из сути Великого, кои Он на головы творений своих возлагает».
Джунейда (да будет милость Божья с ним) один раз спросили: что есть Единство? Он ответил: я слышал от певца такую мелодию:
Он для меня из сердца моего поет.
И в том же тоне, в котором Он поет, я пою.
И мы везде побывали, где были Они,
И Они везде побывали, где были мы.
Это прекрасное стихотворение в очень сжатой форме и очень точно определяет кредо мистика, по крайней мере исламского мистика – «Ислам» переводится как «покорность», но это не покорность раба на каменоломне, а покорность певца Высшей Мелодии.
Игра с местоимениями – типичный прием мистической поэзии. Неожиданный переход на множественное число означает переход в план сверх-личностей: «они» и «мы» попросту одно и то же единственно существующее высшее «Я». Употребление же единственного числа, т.е. местоимения «Он» для обозначения Бога в первых двух строках обуславливается тем, что поэт здесь хочет подчеркнуть интимность взаимоотношений Всевышнего и человека.

Халляджа спросили: какой ты религии? Он ответил: религии Бога.
Он - тот, кто тысячу миров разноцветьем разукрасил.
Цвет мой и твой куда пропали, о нищий?
Это были цвета всех желаний и размышлений.
Он же без цвета, и Его цвет должно приобрести.
Из-за неровностей земли тень может стать неровной, но то, что отбрасывало тень, останется прямым. «От кривизны правда изгибается в дугу». Истина подобна шару – в каком месте не дотронешься, сердцевина шара на равном расстоянии.
«От кривизны правда изгибается в дугу» - то есть если мы видим в этом мире, особенно в человеческом обществе, какое-либо несовершенство, оно вовсе не дискредитирует Высший Замысел, ибо искажается не сама правда, а только ее проявления.
Куда же устремиться? Знай, что солнце любви с востока тайны восходит. Возлюбленный тенистый шатер свой в пустыне разбивает. Тогда влюбленному говорит:
Разве не бросишь последний взгляд на тень Мою?
«Разве не знаешь ты, как Господь тень на головы творений своих простирает? (Коран 25:45)»
Разве Его в протяжении тени не видишь? Разве не доверяешь словам Господа: «Каждый совершает дела свои в своей манере и идет своим путем» (17:84). Если некто не движется, то тень его неподвижна. «А будь на то Его желание, ее (тень) неподвижной сделал Он» (Священный Коран 25:45).
«Тенистый шатер в пустыне» - одна из распространенных аллегорий спасения в Боге. Пустыня – образ, часто употребляемый для обозначения «мира дольнего». Тень – это и аллегория спасения, и метафора тайны.
В этом двустишии наблюдаем еще один типичный для мистической поэзии прием: первая часть двустишия на языке фарси мирно сосуществует с арабской строфой из Корана.

И если солнце единства Его с востока величия воссияет, от тени следа не оставит. Каждая тень, что под лучи солнца попадает, будет унесена солнцем, как сказано: «Затем в свою сторону ее (тень) постепенно подтянем» (Коран 25:46).
На просторах пустыни все наполнено сиянием солнца.
И не может быть в той пустыне никакой тени!
Тут тонкая игра смыслов: как это часто бывает в мистике, одно и то же слово на протяжение одного абзаца обозначает прямо противоположные вещи! Этим объясняется и любовь исламских мистиков к спорным аллегориям, когда мистические реалии обозначаются с помощью различных грешных согласно шариату вещей: вина, игры в кости, заигрываний с красавицами и т.п. Основа такого удивительного метода явлена в самом Коране, где вино обозначает блаженство праведников в раю.
У Ираки пустыня сначала обозначает низший, наиболее примитивный мир; потом же парадоксальным образом – высшее Величие Божие. Тень же, сперва являвшееся укрытием от несправедливостей мира, лежащего во зле, теперь воспринимается как благая завеса, временно закрывающая Божественную Суть; в день же Страшного Суда и уничтожения материальной вселенной она исчезнет. Впрочем, для истинно Познавшего этот момент может наступить в период его земной жизни, в момент «фаны», благого самоуничтожения в Господе.

Удивительно дело это! Везде, где светит солнце, найдется тень, тень же без солнца собственного бытия не имеет. Всякая вещь своей сущностью обладает - но тень сущность того, кто ее отбрасывает, сохраняет. Движение тени – движение породившего ее.
Та вещь, что бытия своего в себе не имеет,
Не потому такова, что бытие ее мелочно.
Бытие ее в Истине утверждено -
Ее нет на свете, но имя ее есть!
Шейх Манзур Хаджи Абдулла изрек: «Бытие творения, утвержденного в не-истинном, невозможно7. Совершенно ясно, что «я» есть нечто, данное человеку на подержание. Что же значит «я»? Тогда придется сказать: «я» и «ты». Если твое «я» истинно, то как же существует сама истина? Если же истина существует, она едина, и никакая двоичность невозможна».
То есть, если мы предположим, что у человека или иного творения существует настоящее «я», то бытие подлинного «Я» невозможно, так как это подлинное «Я» невозможно с сочетанием какого-либо «ты», то есть другого «я».
Что касается «бытия вещи», то согласно взглядам мусульманских мистиков, творения действительно не имеют бытия (подлинно, «всерьез» существует лишь один Господь), но не по причине ничтожества своего, а потому, что они являются отражениями Его, подобно отражениям предметов на поверхности воды (точнее отражениям Его Имен – «ее (вещи) нет на свете, но имя ее есть»). Поэтому мы не можем сказать, что тварный мир ничтожен или бессмысленен – напротив, его функция очень важна.


Всполох шестнадцатый Преграда и действие

Учитель в тени человеческого мечтания множеством разных ликов и противоположных образов является. Все движения и вся неподвижность, все деяния и все бездействие происходят от Него, Он же скрыт за преградой. Если же занавесь сия поднимется, ты увидишь явно, что все образы и деяния – это лик Его.
Все, что вижу, деяние Единого,
В Одиночестве Его, но когда
Поднимутся занавеси перед Ним -
Ничего вне Его не увидишь!
И ни единого образа,
Что истоком сомнения был, не останется…
Ибн Форез
Обращение к Богу словом «учитель» весьма нетипично для исламской традиции; можно предположить, что здесь не обошлось без христианского влияния. Западные исследователи вообще любят говорить о воздействии христианства на мировоззрение и творчество Ираки. Слова их отчасти верны - взаимодействие гениев человечества и их мыслей вне зависимости от формальной принадлежности к различным цивилизациям и религиям – по счастью, явление совсем не редкое. Естественно, что выдающиеся мыслители исламского мира, к которым, безусловно, принадлежит Ираки, знакомились с идеями христианства, иудаизма, буддизма и т.д. Бесспорно и то, что христианство и Ислам – самые близкие по духу религии, о чем говорится и в Коране, например: «и ты [Пророк Мухаммед], конечно, найдешь, что самые близкие по любви к уверовавшим те, которые говорили: Мы – христиане [назореи]! Это - потому, что среди них есть иереи и монахи и что они не превозносятся» (5:82).
Однако говорить о том, что Ираки действительно в фундаментальных вещах, в основе своего мировоззрения близок к христианству, значит, по крайней мере, проявить недобросовестность. На полностью исламский образ мышления Ираки указывают не только очевидные моменты – частые обращения к Корану и преданиям от Пророка Мухаммеда – но и сама сущность его мистических взглядов. Вселенная для Ираки – средоточие Имен Господа, а среди этих Имен и качеств он признает и активно аппелирует не только к благостным, но и к «гневным» Его качествам, которые отрицаются в христианстве.

Средоточие всего сотворенного – завеса Его.
Солнце присутствия Его освещает оба мира.
Его же хранителем тени видим.
Исламские философы и мистики разделяют в своих мировоззренческих моделях Сущность Божью и Его Качества и Имена, они же завесы или завеса. Функция Имен многообразна: это и предохранение вселенной, слишком слабой перед безмерно могущественной Сутью Божьей, от разрушения, и поддержание структуры мироздания. Некоторые посвященные говорят так: мир сложен из Имен Божьих, словно дом из кирпичей.
Он – причина действия; следовательно, те, кто находятся в тени, не видя Его света, «они не ведают», как часто говорит Господь в Священном Коране. Если же тайна, выраженная в словах «Аллах создал вас, и то, что вы делаете (Коран 37:96)», воссияет, то познают они гнев и ярость.
Связь Его Действия и Могущества с нами,
Исходит с той стороны, откуда пришли мы сами.
Малопонятный фрагмент; скорее всего речь идет о том, что многие грешники открыто или подсознательно оправдывают свое поведение тем, что, якобы, именно Господь устроил мир так, что грешить в нем проще, чем быть праведником. Когда же в конце времен откроется подлинное значение всех смыслов, скрываться за подобным оправданием станет невозможно. Однако это толкование – скорее из области этики, чем из сферы мистики.
Теперь понятно, что те, кто в себе самостоятельного бытия не имеют, это лишь действия, глаголы. Знай:
Завеса от Того, перед кем душа склоняется -
Ведь и облако возникло от щедрости солнца.
Замечательная метафора: то, что Господь скрывает Себя от мира за завесами Своих же Имен и качеств, уподобляется тому факту, что тучи закрывают солнце, которое их же и создало, испарив воду своими лучами.
Источник действия един, хотя в каждом пространстве свой цвет имеет и в каждом месте свое имя. «Которые поят одной водой, и одним из них Мы даем преимущество перед другими для еды (Священный Коран 13:24)».

Всполох семнадцатый. Господь и человек. Возвращение человека.

Возлюбленный каждое мгновение в качестве ином из моря качеств является. И душа влюбленного каждый миг светом другим светится, каждый вздох взгляд его другим образом лик Возлюбленного воспринимает. Чем больше увеличивается красота, тем сильнее любовь; чем сильнее любовь, тем выше красота. И тем больше отвержение Возлюбленного от влюбленного - для того, чтобы влюбленный от мук, причиняемым Возлюбленным, в убежище любви спасался бегством; и от двоичности избавившись, за единичность уцепился. Наполненность светом влюбленного соразмерно с талантом проявления им высших качеств, а обилие милостей Возлюбленного – с достоинством влюбленного. Так говорят:
Если сова от света солнца делается беспомощной,
То лишь от слабости своей, не от слабости солнца!
Чем сердце твое чище и красивее,
Тем более готов ты к проявлению Его в себе.
Санаи
Талант проявления – важное понятие в мистике. Недавно мы говорили о том, что чем создание совершенней, тем дальше находится оно от Бога по степени тварности. Это и есть «талант проявлений»:
А как же мы и наша суть? Едва лишь в мир придем,
По лестнице метаморфоз свершаем свой подъем.
Ты из эфира камнем стал, ты стал травой потом,
Потом животным - тайна тайн в чередованье том!
И вот теперь ты человек, ты знаньем наделен,
Твой облик глина приняла, - о, как непрочен он!
Этот перевод из «Маснави» Джалаладдина Руми упоминает творения как раз по возрастанию их «таланта к проявлению», метафорически сравнивая с ними путь мистика.

Воистину так, но не зря сказано: «Он - тот, кто посылает милость раньше, чем раб станет ее достоин» (фрагмент из молитвы Азхара аль-Джамиля) – потому влюбленный понимает, что Возлюбленный, желая явить лик Свой перед его очами, сперва сиянием величия Своего глаза влюбленного одаривает светом, чтобы с помощью света сего влюбленный само величие узрел, и от того высшим наслаждением пропитался, и этим светом свидетельства со всем блаженством соединился. Сияние Его глазам влюбленного свет дарует, чтобы без промедления этот свет еще сильнее, чем ранее, сердце влюбленного осветил. Влюбленный подобен обуреваемому жаждой, который морскую воду пьет - и от того жажда его еще сильнее разгорается.
Здесь два раза применено слово «джалоль», которое переведено как «величие». В действительности передать значение этого слова (одного из Имен Аллаха) на русском языке крайне трудно. Оно ассоциируется с гневом Господним, но здесь, как видим, предстает перед нами через дар света. Неудивительно - ведь и гнев Господа прекрасен и светел. Это имя составляет антитезу с другими Именем Божьим «джамоль», которое можно перевести как «благостная красота», а «джалоль» соответственно как «сжигающая красота». Но в данном абзаце значение термина «джалоль» несколько более спокойное; толкование каждого из Имен Божьих весьма неоднозначно.
Чем больше Тебя я вижу,
Тем больше мое желание созерцать Тебя!
Подобно жаждущему, что приникает губами к морской воде,
Чем больше пью, тем сильнее жажда моя.
Еще сказано:
Среди всех творений никого для тайного разговора не найдешь -
Кроме Друга никого не найдешь.
(Санаи)
Алчущий воды сей никогда не утолит жажду свою:
Глаз от Него не отведешь, чтобы взгляд
Вновь со страстью не вернулся бы к Нему.
(Кашири)
Яхья Моаз, Обладатель Тайн8, так написал Баязиду Бастами в персидском стихе:
Пьян от вина любви настолько,
Что если хлебну еще хоть глоток, превращусь в ничто.
Баязид ответил таким бейтом:
Вино любви чашу за чашей пью
Ни вино не заканчивается, ни я9.
Если Тебя за день, о Друг, тысячу раз увижу -
В мечтах своих я непременно
Хоть раз еще за этот день
Тебя увидеть восхочу.
Великими сказано: «Между мной и Господом моим разницы нет, кроме того, что я в рабстве нахожусь». Также говорят познавшие: моя нищета – ключ к щедрости Его. «Возле Него – ключи тайные, которых никто, кроме Него, не ведает (Коран 6:59)». Хергани10, достигнув при чтении Корана этого места, воскликнул: «Я моложе Создателя своего на два года!» Абу Талеб приводит другие слова Хергани: «Как Он является творцом бытия, так же Он – создатель ничто».
В некоторых вариантах в цитате Хергани фигурирует не «два года», а «две вещи», то есть «у меня нет двух вещей, которые есть у Создателя». В любом случае речь не идет конечно о двух годах в смысле временного промежутка, а о двух понятиях, которые отсутствуют у человека (даже у совершенного мистика) и присутствуют у Господа. В том, какие это понятия, нет полной ясности. По мнению одних ученых, «я моложе Создателя своего на два года» здесь аллегория того факта, что человек, подобно всем остальным созданиям, нуждается в проявлениях как Внутренний Сущности Господа, так и Его внешней ипостаси (на уровне Имен и качеств). Другое толкование в том, что Господь обрисовывает контур души человека двумя основными штрихами – дает ему нужду в чем-либо телесном или духовном, и затем дает возможность для удовлетворения этой нужды. Сам же человек не может сам сотворить ни того, ни другого.
У самого же Творца нет никаких нужд и нет желания удовлетворять их. Можно вспомнить известную в исламском мире историю про человека, представшим перед халифом Османом и сказал: «Я обладаю тем, что нет у самого Господа». Халиф разгневался и хотел казнить нечестивца, но тот улыбнулся и сказал: «Ты сперва спроси, что я имею в виду!» А затем сказал: «у меня есть отец, а у Бога – нет. У меня есть дети, а у Аллаха их тоже нет». Смысл этого разговора, по-видимому – полемика с христианами; но сам способ подачи информации схож с тем, что мы видим у Ираки.

Воля человека не может повлиять на его способность или создать новые таланты в его сердце, но может приложить эти способности и таланты к особенным обстоятельствам. Так понимаем, что Всевышний Господь в горнем мире, в средоточии тайн, в идею каждого раба Своего некий талант вкладывают, чтобы посредством этого таланта идея могла воплотится. Когда же это происходит, посредством сияния воплощения новый талант открывается в мире видимом - затем, соразмерно с духовной жизнью сего раба Божьего, в каждое мгновение в нем новый талант смысл обретает, и беспредельное сияние ниспослания для верного раскрывается. А поскольку каждое из воплощений, не имеющих предела, требует знаний, то беспредельно и желаемое знание, и тут неизбежна мольба, с которой Господь велит обращаться к Себе - «Скажи: Господь мой, умножь мое знание!» (Священный Коран 20:114).
В начале абзаца мы видим некое подобие идеи эманаций; но следует оговориться, что в Исламе существует лишь идея квази-эманаций, поскольку Господь творит мир напрямую, без каких-либо ступеней; но при этом Он стремится упорядочить Свое творение лишь для того, чтобы у высшего из этих творений – человека – была возможность изучать кажущиеся ступени творения (например, «семь небес», которые упоминаются в самом Коране и почти в каждой мистической книге, но не во «Всполохах»). Фраза вроде «чтобы посредством этого таланта идея могла воплотиться» вовсе не подразумевает, что Всевышний Господь не мог бы воплотить данную идею в обход «таланта» и т.д.
Некоторые верные считают, что после воссоединения с Любимым цель окончательно достигнута, и предел желания обретен в полном возвращении. Но нет! Стоянки на пути к достижению Истины до конца вечности не окончатся! Всполох 1. Ибо возвращение приводит вовсе не туда, откуда начинался путь. Когда Путь прервется? Когда дорога сия завершения своего достигнет? Если бы здесь было только возвращение к первоначальному истоку, в чем была бы польза? Шейх Абу аль-Хасан Нури11 о беспредельности и бесконечной длительности пути сего сказал так: «Я посмотрел на Него, но не своим взглядом: достаточен для понимания лишь взгляд Его на Самого Себя, а не тот способ созерцания, которым видит себя человек».
Если же достигший частичного слияния не имеет достаточной страсти, чтобы двигаться в более высокие области, то навсегда останется на своей ступени, и дан ему будет дворец прекрасный – и «навсегда в этой вечности останутся, и никогда не будут оттуда перенесены» (Священный Коран 18:108).
Западного читателя часто возмущают чересчур чувственное изображение рая в Коране; Ираки говорит здесь в том числе и о том, что все эти дворцы, сады, гурии – лишь аллегории благодати для нехитрых людей, поскольку Писание ниспослано всем. Кроме того, достижения степеней, изображенных этими аллегориями, подразумевают некий промежуточный уровень, достойный например человека, всю жизнь пунктуально выполнявшего предписания шариата, однако не поднявшегося дальше их механического исполнения (таковым и адресованы в Коране слова о дворцах и гуриях); подлинный влюбленный не жаждет ничего подобного, думая только о сближении и слиянии с Любимым.

Всполох восемнадцатый. Прислушивание.

Влюбленный и в бытие, и в небытие покоен - до тех пор лик Возлюбленного не узрит, пока музыка слова «будь!» его к страсти не разбудит. Слушая музыку эту, в опьянение входит, а от опьянения – в бытие. Звук песни этой в голове влюбленного переворот совершает.
В Коране слово «будь» неоднократно употребляется как обозначение творящей воли Господа, перевода из категории небытия в категорию бытия.
Страстную любовь свою в средоточие Его направляю,
Наверно, слух мой больше взгляда любовь во мне укрепляет12.
Любовь охватывает целиком, неподвижность внешняя и внутренняя сменяется танцем и движением - «воистину влюбленный вокруг Того, кого любит, кружится». До конца вечности этот напев не умолкнет, и это движение не прервется, ибо жаждущий не знает предела. Стихи:
Раньше, чем глаза открою, свет от лика Твоего вижу,
Раньше, чем прислушиваться стану, песнь Твою услышу.
Кружение влюбленного – сие есть движение духовное, хотя внешне он и неподвижен. Сказано в Коране: «горы, которые ты считал неподвижными – вот они идут, как идет облако по деянию Аллаха («27:88) 13». Как же можно при этом остаться спокойным душою, когда каждая частица мироздания движется, славя имя Его? Ведь каждая частица – это слово, каждое слово – это имя, а каждое имя – целый говор, каждый говор – глагол вечный, а каждый глагол – это прислушивание к любви. Если же подлинно услышишь, то обретешь знание: говорящий и слушающий – одно. Джами говорил: «Прислушивание – птица, которая от истины к истине перелетает». Однажды Джунейд обвинил Шабли, спросив: почему тайны, которые мы говорим лишь в скрытых местах, ты с кафедры мечети возглашаешь? Шабли же ответил: сам говорю и сам прислушиваюсь, ибо в обоих мирах никого кроме меня нет!
Ты слышишь пенье соловья, струящееся по стеблю цветка -
Цветок поет, хотя слышишь соловья.

Всполох девятнадцатый. Сердце влюбленного.

Влюбленный – это сердце, чистое от тварности, полное нравственного величия, средоточие моря тайн и созерцаний.
Если достоинство его черпать чашей размером с море
То тысячью таких чаш не вычерпаешь!
Неизбежно это сердце больше, чем все возможные миры, в себя вмещает, овладевая средоточием бесконечных вселенных. Царский шатер уникальности своей в пространстве высшего единства разбивает. В этом пространстве царское величие свое простирает, здесь к главному делу приготавливается. «Разрешение», «сжатии», «расширение», «разноцветье» - все это проявляется в том пространстве. Абу Талиб Мекки говорил: «когда душа в моменте сжатия, она тем, что отбросила ранее, укутывается, когда же она в моменте расширения, вновь скидывает то, что одела».
Возлюбленный во всей вселенной не вмещается – и удивительно
Что в сердце влюбленного дом свой построил!
Здесь перечисляются различные ипостаси мистической жизни человеческой души и не только. О двух из них говорится чуть подробней – о сжатии и расширении. «Кабс» и «басат» ассоциируются с понятиями («стоянками») «хуф» и «раджа», то есть ужасом и надеждой. Расширение («басат») – отправление Богом мистика к созерцанию вечности, реализуемое через расширение его сердца для более полного принятия в себя знаний. Для иллюстрации этого приводят отрывок из Корана «так множит вас Он на земле (42:11)». Насфи говорил: «на том уровне, когда влюбленный разлуку предпочитает соединению, и спокойно в состоянии разлуки по духовному пути движется, и всякий день с Возлюбленным говорит и Его музыку слушает. В эти мгновения влюбленный – в расширении», когда же от Гнева Божья душа влюбленного плавится – он в «схватывании», то есть в «сжатии» («кабс»).
Баязид так сказал о бескрайности сердца влюбленного: если на краю сердца его расположить тысячу небес, то влюбленный даже не заметит! Этот же великий говорил, что совершенное сердце неизбежно ведает все, что случалось в мире, даже если никто ему об этом не рассказывал. Если выточить кувшин из льда и налить в него воды, то под лучами солнца кувшин превратится в ту же самую воду. Халлядж в диване своих стихов написал: «в этом доме кроме вас никого нет».
Он и охотник, и охота, и дичь
Он и кравчий, и сотрапезник, и вино, и чаша.
Удивительно дело сие! Пророк Ислама сказал со слов Господа: «Земля и небеса Меня не вмещают, сердце же раба верного, сердце чистое и непорочное Меня вмещает». Возлюбленный – в сердце, и сердце Им сковано.
Хотя в локонах Твоих14 запуталось сердце мое,
Но знай и Ты: в сердце моем
Ты сам пойман в локоны Свои.
Ибо связан Самим Собой, и ничего вне Себя не желает. Он вмещается только в Себе и нигде вне Себя. Единственность Истины не основана ни на чем, кроме Себя Самой, исключительность нигде, кроме единства, не упокоится.
Так понемногу истина сердца перед человеком проясняется. Владыки сердец так из сокровенных молитв своих узнавали желанное, так постигали, что есть время, его обилие и недостаток, его сущность.
Говорю: возмещение Тебе – в этой красоте.
Да будет сказано: сам в себе – единый я.
И любовь моя, и влюбленный в Меня, и Возлюбленный мой,
И зеркало, и великая красота, и вожделение взгляда моего.

Всполох двадцатый. Духовная нищета.

Любовь делает Возлюбленного царственным, не имеющим потребности ни в чем, влюбленного же ввергает в нищету и умаление. «О люди, вы нуждаетесь в Аллахе, а Аллах богат, преславен» (Священный Коран 35:15) Источником умаления своего влюбленный величие самой любви почитает, а не величие Возлюбленного. Даже в том случае, если возлюбленный – это раб, то и в данном случае богатство – свойство возлюбленного, а бедность – влюбленного.
В данном случае речь идет о возлюбленном-человеке («если возлюбленный – это раб») – по крайней мере, так в первом приближении. Ираки ведет сознательную тонкую игру: пара возлюбленный-влюбленный по большому счету не знает разницы между человеком и Богом, она может варьироваться в различных вариантах сочетаний: человек-Бог, Бог-человек, Бог-Бог в конце концов.
Влюбленный во всякой вещи нуждается, в нем же никто не нуждается. Ибо, куда не посмотрит, всюду лик Возлюбленного своего видит, поэтому неизбежно всякая вещь ему необходима, ведь бедность духовная подразумевает нужду сущностную, а не нужду в конкретных формах.
Среди историй о Меджнуне и Лейли есть такая: Меджнун каждый день оказывал всякие знаки уважения и любви некой собаке – кормил ее мясом, расчесывал ее шерсть, разговаривал с ней очень ласково. Тогда люди начали возмущаться: зачем воздавать такие почести животному, которое в Исламе к тому же считается ритуально нечистым?.. На что Меджнун ответил: ведь эта собака – с улицы, на которой живет Лейли. Это животное каждый день пробегает мимо дома возлюбленной, и на ее лапах – пыль с улицы Лейли, та самая, которую, может быть, касались туфельки Лейли.
Потому влюбленный не имеет нужду ни в одном творении. В месте уединения и удаления от мира находясь, относится к тому, что вокруг него, только как к имуществу, доверенному на хранение, ведь сказано в Коране: «взятое верните затем хозяину его» (4:58). Потому нищий Возлюбленному все возвращает и вновь рубище свое одевает, и так говорится о нем: «Он сейчас вместе с Господом, и это столь же истинно, как и то, что был он когда-то в начале пути15» В таком положении влюбленный не испытывает потребности ни в чем сотворенном. В величии нищеты есть столь высокая степень, находясь на которой, нищий может сказать даже: «Я в Господе не нуждаюсь», ибо слово «нуждаюсь» подразумевает потребность в чем-то вне себя. Нищий же сам себя в море небытия погружает, ни в чем теперь нужды не испытывая, а поскольку нет нужды, то и нищета его заканчивается. «И в тот момент, когда нищета его достигает предела, он и есть Господь» - говорил Пророк Ислама. В Славе Божьей ни в каком творении нужды нет.
Ничто и двойственность, и единственность твоя,
Ты есть - и ты стал ничем!
Этот стихотворный отрывок можно толковать по-разному: например, как мысль о том, что не только от уровня изначального человека (душа плюс тело) следует уйти, но и путь развития души, которая целиком затмевает тело – это путь лишь к небольшому совершенствованию, в действительности же нужно отринуть и то, и другое. Или более сложный вариант: единение с Богом неполно, если в этом уединении присутствует, тем не менее, хотя бы капля прежней псевдо-индивидуальности. В обоих этих вариантов негативный упор, конечно же, на слове «твоя».
Степень духовного нищего, не испытывающего нужды в Боге как в сторонней силе - высшая степень по сравнению с уровнем, на котором нищий «нуждается во всякой вещи, и ничто в нем не нуждается» (см. выше). Тот, кто во всем нуждается, желанное по ту сторону занавеси тварного мира обретет, и в кельи бытия и небытия, в уединении найденного и ненайденного так себя устроит, что скажем о нем, как говорил Джунейд: «нищий духом ни в себе не нуждается, ни в Господе своем».
Здесь различие терминов «нужда» и «желание» в том, что нужда временна, желание же – вечно. Во фразе великого Джунейда из Багдада – одного из основоположников исламского мистицизма – имеется в виду то, что совершенный человек не нуждается в Господе как чем-то отдельном от себя. Ведь нельзя же сказать «я очень нуждаюсь в самом себе» - если не принимать во внимания человеческие игры с фразами вроде «нужно быть самим собой».
Во вдохновении нищий выше разума своего поднимается, свое «квази-я» в небытие погружает, если же собственными глазами на великолепие Друга посмотрит, лишь зло собственного небытия увидит. Ибо если таким образом попытаться взглянуть, то «от бедности лицо в обоих мирах становится черным», как говорил Пророк, и вуаль сия на глаза твои опустится, и тогда не в бытии собственном света не увидишь, ни в области внешнего небытия.
Здесь речь идет уже не о небытии самоумаления в Господе, а об аналоге изначального небытия, предшествующего созданию; а «внешние небытие» - видимо, потусторонний мир.
И еще сказал Пророк: «между нищетой и вероотступничеством – очень малое расстояние».
Среди ищущих тот в великой черноте,
Кто одежды черной нищеты надел.
Сильный в пределе своем от Бога далек, дервиш16 же в пределе своем – близок.
«Когда ветер высшей дружбы повеет, он сильного согнет, а нищего воистину вознесет» - сказал Ибн Форез. Знаешь ли ты, о чем здесь говорится? Если богач и дервиш устремятся оба в царство любви, то это будет подобно тому, словно бы в руки богача вложили светильник, а в руки дервиша – наполовину сгоревшее полено. Когда же ветер из этого царства усилится, то загасит он светильник могучего - и вспыхнет полено нищего!
И унесет тех, кто с разбитым сердцем, из этого мира,
Подобно мячу для чоугана, что улетает с поля.
Чоуган – старинная персидская игра, несколько напоминающая гольф. В терминах этой игры «унести с поля» - значит отправить мяч точно в лунку. Ираки тонко обыгрывает этот образ – ведь слово «площадь» (здесь оно же «поле для игры»), метафорически обозначает в персидском языке «дольний мир». Если взглянуть еще глубже, то загнутая клюшка для чоугана в традициях иранской поэзии также может быть ассоциирована с разбитым, изломанным сердцем, причем чем клюшка более загнута, тем, как считается, игра должна проходить успешнее.

Всполох двадцать первый. О желаниях.

Возлюбленный должен беседовать с Другом не потому, что таково его собственное желание. Подобное желание влюбленный отбрасывает, отдавая себя воли Возлюбленного. Влюбленный от любого желания отказывается, ибо желание суть стена на пути любви17. Ибо всякое желание длится то больше, то меньше в зависимости от настойчивости желающего, но рано или поздно он устает и, чтобы обрести успокоение, от желаемого отрекается.
Чтобы сто раз от цели своей не отрекаться,
Ни единого раза желания к себе не подпускай!
«Желание суть стена на пути любви» - то есть, если любовь к Богу начинается с желания близости к Нему, то впоследствии ищущий должен перерасти это.
Если же неугодное Ему желание проникло в душу твою, пытайся, сколь сможешь, извести его и защитить себя. Если влюбленный достиг такой степени знания, что в каждом внешнем проявлении лицо Друга видит, не должен он ни с чем недостойным соглашаться, ибо «не соблаговолит Он Своих рабов на неверие» (Священный Коран 39:7).
Влюбленный, что истинно правду зрит и во всем Бога видит, от недостойного отрекается, идя к Истине ради Истины, и тверд он на пути своем, ибо в том, что грешно, красоты Божьей не видит. Неизбежно воздерживается от подобного, естественным образом не имея страсти к греху.
Здесь можно быть сомнение: если человек подчиняется проявлению Божественного сияния, а проявление это содержит в себе все сущее, как может влюбленный защитить глаза свои, чтобы с вожделением не смотреть на недозволенное? Но проявления эти бывают двух видов: сияющее проявление Сущности и проявление качеств-Имен18. От проявления Сущности укрыться невозможно, но что касается проявления Имен, то возможно от сияния Гнева в сиянии Милости защиту обрести. Влюбленный во всем, что грешно, явление Гнева и Сжигающего Величия Божьего зрит, а во всем, что в границах благого, явление Милости и Красоты. И потому об Именах Его воззовем вслед за Пророком: «О Господь! От гнева Твоего укрой меня в милости Своей», а о Сущности Его так взмолимся: «О Боже! Укрой меня в Себе от Себя!»? также следуя за Пророком Ислама.
Если от Тебя в Тебя не убегу, как спасусь?
Куда направлюсь, в чьи руки себя отдам?

Всполох двадцать второй. О благодатности разлуки.

Непременное условие влюбленности состоит в том, чтобы любить то, что любит Друг. Если Он дает близость к Себе, нужно любить близость, если же Он удаляет от Себя и дает разлуку, нельзя не любить ее. Чаще Возлюбленный хочет ввергнуть влюбленного в состояние разлуки, чтобы тот от мук, вызванных ею, спасался в убежище любви. Огонь разлуки – бич, которым народ Божий к Господу подводят. Стало быть, влюбленный должен любить удаление от Возлюбленного и разлуки с Ним себя подчинить. Шабли сказал: «если б в моей воле было выбирать между близостью и удалением, я бы предпочел удаление».
Я хочу сближения с Ним
Он же – удаленья моего
И я освобождаюсь от желания своего
Ради того, что хочет Он.
Ибн Форез
Однако разлуки самой по себе Он не желает; более того, именно потому, что Он – Возлюбленный, говорят про Него: «все, что делает Любимый, полно любовью».
Ты хочешь воссоединения или разлуки
Я освободился от обоих – мне достаточно любви Его.
И все же должно разлуку любить больше соединения, удаление – больше приближения, если истинно любишь Друга. Ведь разлука с Ним – ближе к Нему, чем соседство, а расставание – важнее соединения. Ибо, желая близости и соединения, желаешь нечто из своих возможных качеств, желая же удаления и разлуки, желаешь нечто из свойств Возлюбленного.
Разлука, что желанна для Любимого
Лучше тысячи воссоединений с Ним!
Вспомним: если в христианстве аллегорией взаимоотношения между человеком и Богом является пара «сын – отец», то в Исламе к Богу обращаются как к возлюбленной. С мусульманских земель через Андалузию (Испанию) идея эта попала в интеллектуальные круги Европы, и превратилась там в идеал «чистой любви» к женщине. Вспомним тексты, легшие в основу этого архетипа – и мы увидим, что эта идеальная любовь невозможна без длительной разлуки, которая является и проверкой для чувств влюбленных, и отправной точкой для кристаллизации в душе более привлекательного образа предмета своей страсти. Очевидно, во всполохе «О благодатности разлуки» мы видим нечто весьма похожее, только в отношении человека не к другому человеку, а к Господу.
Истинный влюбленный перенимает качества Возлюбленного, и, удаление любя, любит и Возлюбленного. Источник полного слияния – разлука, но не каждый способен понять сию истину! Знай же, что разлука – непременное состояние влюбленного, состояние, исток которого – сам Любимый. Чтобы эта ступень знания стала тебе ясна, скажи: «О Господь, в Тебе от Тебя убежище ищу», как молвил Пророк.
Этой фразой из хадиса (предания от Пророка) выражена центральная мысль не только книги «Всполохи», но и всего исламского мистицизма. Проявления Господа неоднозначны, и сама Сущность Его многогранна (очевидно, именно эта идея присутствует в христианстве под видом «троицы») и при этом абсолютно едина. «Беспрерывно высшая игра любви Самого в Себе происходит» (вторая фраза из книги «Всполохи») – и игра эта происходят между именами и качествами Господа, и, что еще важнее, в неком переливании света Его Сущности.
Так сказал об этом шейх Аттар:
Если за подол Его рукой ухвачусь
То эту же руку в рукаве Его увижу.
Если на Востоке один человек сделал какое-то зло другому, а затем раскаялся и хочет попросить прощения, то согласно древнему обычаю он, сильно наклонившись или встав на колени, хватается за подол одежды того, кому некогда причинил вред, и в таком униженному положении молит его о прощении.
«Рукав Его» здесь одновременно и аллегория некого укрытия, «спасения от Бога в Боге», и метафора слияния мистика с Богом, когда достигшей последней степени просветления не может даже при желании провести границу между собой и Господом.
Шейх Фадриддин Аттар из Нишапура (12 в.) – один из нескольких самых великих персидских поэтов. Редактор персидского текста считает, что приведенный отрывок перекликается с другим бейтом Аттара:
Любовь, что выше веры и неверия, увидел
Без вести о сомнении и уверенности узнал.
Таким образом, постигнешь, и еще скажи: «Сам я восхваление Тебе не воспеваю, лишь Ты Сам хвалу Себе поешь», как говорил Пророк.
Речь здесь опять идет о том, что в идеале инициатива со стороны квази-«я», даже в самых лучших своих проявлениях, как, например, вознесение хвалы Господу, должна все больше затухать в душе ищущего, передавая полномочия подлинному «Я».

Всполох двадцать третий. Образ Возлюбленного

Любовь - огонь; если в сердце она возгорится, все, что было, сожжет, и в крайней степени любви сам образ Возлюбленного из сердца исчезнет. Именно в такой момент Меджнун сказал: вот и Лейли - ибо я сам Лейли, и голову свою опустил в воротник успокоения. Лейли же сказала: взгляд свой подними, ибо вот я - возлюбленная твоя. "Теперь взгляни, какой же образ в тебе остался". Скажи: "Освободи меня, ибо любовь моя заслонила тебя".
Раньше, увидев Тебя, я становился счастливым
Теперь о любви сей не думаю, ибо я - это Ты.
Речь здесь идет об опасности создании ложного образа Возлюбленного. Фраза Меджнуна «вот и Лейли - ибо я сам Лейли» была бы верной, если бы любовь к Лейли достигла высей своего совершенства, однако в приведенном примере подразумевается, что в данный момент любовь Меджнуна, которая обычному человеку может показаться идеальной, еще весьма несовершенна. В таком случае происходит прельщение собственным несовершенным знанием в ущерб истинной высшей реальности.
Мустафа19 в одной из своих молитв просил Бога: "о Господи, любовь Свою Собственную дай мне взамен той любви, что дают мне мое видение и слышание духовное, ибо Твоя любовь - от самого Возлюбленного".
Если же посмотреть еще пристальнее, поймешь, на что указывают слова "забыли вы Бога, и Он вас забыл" (Коран 9:67), и как образ Возлюбленного побежден подлинной любовью. Кто понимает, поймет, а кто сего не испробовал, не ведает. Эту тайну можно понять, ибо страсть с помощью Божьего Слова «Любовь» голову из воротника влюбленности вытягивает, к подолу возлюбленности преклоняет и, в избавление двойственности и разрозненности, лик Возлюбленного дает влюбленному, а лицо влюбленного - Возлюбленному. С обоих одежды разноцветные страсть совлекает и каждому его подлинный цвет, который суть цвет Единственности, возвращает.
Все цвета мира - лишь фокусничество
Свод бытия украшен единым цветом!
Хадиге Санаи

Всполох двадцать четвертый. Возлюбленный - гость влюбленного

Образец для поисков и желаний влюбленного - желания Возлюбленного. Всякое качество, которое влюбленный в себя вбирает - застенчивость, страстность, радость - исходит только от Возлюбленного и доверяется влюбленному, никакого же совместного созидания качеств здесь быть не может.
Какая может быть совместимость качеств при противоположности их сущностей?! Глаза созерцающего во всем бытие воистину ничего, кроме единой сути, не видят.
Если видишь сто вещей и даже тысячу
Средоточье их едино: так себя в Истине узришь.
Некоторые западные исследователи называют центральную концепцию исламского мистицизма – единство бытия, «вахдат аль-воджуд» - пантеистической, то есть фактически языческой. Подобные ученые не понимают или игнорируют разницу между смешениями качеств - т.е. состоянием, когда творение, оставаясь творением, смешивается с Высшим Началом, что и называется пантеизмом – и растворением совершенного человека, отринувшего тварность, в Господе без сохранения каких-либо своих сущностных свойств от прежнего, человеческого состояния.
А значит, качества, о которых говорилось - средоточие Возлюбленного. В подлинном влюбленном не должно быть никаких собственных свойств! Как же он может продолжать быть, если свойства его сожжены?.. Может, если Возлюбленный, свернув с великой дороги Своей, в дом влюбленного шаги Свои направит, то дом его красотой Своей осветит, и хозяину дома позволит, вобрав качества Свои, достоинством великим Своим осениться; Себя же в одеждах влюбленного перед Самим Собой поставит. Главное для влюбленного внутри себя не забывать: все, что ничто - это ничто, а Он - это Он20.
Шейх Ислама говорил: Всевышний Господь хотел проявить свое созидание, поэтому сотворил вселенную, и желал проявить Себя, поэтому создал человека.

Всполох двадцать пятый. Высшая убежденность.

Влюбленный жаждет взглядом, полным уверенности, красоту Друга узреть. Весь круг жизни своей в этом желании пребывает - и вдруг слышит, как воскликнула тайна:
Источник, в котором Хизр обрел живую воду,
В доме твоем сокрыт!
Хизр – пророк, согласно мусульманскому преданию, волею Господа нашедший источник живой воды. Именно поэтому Хизр до Страшного Суда будет лежать в земле живым, погруженным в состояние, подобное летаргическому сну.
Если глазам, полными веры, на себя посмотреть, то себя потеряешь, Друга же обретешь. Ибо, если взгляд твой будет полным благодати, ты сам - очи Его.
О Друг, тебя повсюду я искал,
Мгновенье каждое Тебя и здесь, и там искал.
И увидал в Тебе - себя, Ты мною был.
И устыдился, что не там Тебя так долго я искал!
И таким становится каждый смотрящий, исключая тех, которые не знают, что они должны увидеть. Муравей из гнезда своего на поверхность земли выползает, чтобы лик солнца увидеть, но не ведает, как именно выглядит то, что он жаждет узреть. Тот, кто подобным образом действует, высшего наслаждения не обретет!
А обретет его тот, кто в глубине себя понял, что он должен увидеть, каким образом увидеть и для чего увидеть. "Сердцем хочу проникнуть" (Священный Коран 2:260) - вот указание верного пути!
"Сердцем хочу проникнуть" – отрывок из коранического аята, рассказывающего о чуде, явленном Господом пророку Ибрагиму (Аврааму). Ибрагим попросил у Бога позволения посмотреть, как Всевышней может воскресить умершее существо (птицу), признав, что абстрактной уверенности ему недостаточно.
Подлинной убежденности сердца и успокоения души вне степени "внутренней уверенности в Истине" никоим образом не найти. У великого Сахела Тостари спросили: что есть убежденность? Он же ответил вопрошающему: убежденность - сам Господь; и ты "служи Господу своему, пока не придет к тебе несомненность" (Коран 15:99)
На пути сем, если от себя отступишь,
Уверенность обрящешь: ты есть Он!

Всполох двадцать шестой. Высшая игра Любви

Влюбленный жаждет Возлюбленного видеть, каждый взгляд, каждое созерцание его - в сторону Возлюбленного. Его образ в каждой вселенной находит, Его лик - в каждом образе. В каждой вещи влюбленный проявление Его зрит, Что во внешнем облике вещи, что во внутреннем. "Он - первый и последний, явный и тайный" (57:3) - возглашает Священный Коран. И не видит ничего, что было бы перед Ним или за Ним - все влюбленный видит или в Нем, или с Ним.
Влюбленный, достигший такой степени созерцания, никогда не будет одинок! Ибо Его в истоке мира прозреет, никоего места для сего лицезрения не предпочитая другому. И ни от какой вещи влюбленный не способен отъединиться наподобие тех, кто в келье собственного небытия восседает и отторжение от средоточия Имен и качеств Господа и творений Его избирает. Но тот, кто понял, что звание Возлюбленного с его званием влюбленного неразрывно связано, ради чего отъединение изберет? "Владычество без рабства невозможно". Если влюбленный в любовную игру с предметом страсти своей не вступит, душа его останется пустой.
"Воистину, во владычестве тайна сокрыта, и если эта тайна откроется, владычество перестанет существовать"
. Сахела Тостари спросили: зачем Господу творение Его? Он ответил: возможно лишь спросить, зачем творениям Господь? Свобода не может принадлежать обоим сторонам одновременно, ибо все, что имеет связь с чем-либо вне себя, теряет свободу.
Свобода и любовь воистину не могут сочетаться!
Я, став рабом, отрекся от свободы, в единую сторону устремился.
Абсолютная свобода воли возможна лишь в средоточии абсолютного обилия: нужда влюбленного в Возлюбленном и стремление к Нему точно так же вызывает со стороны последнего томность и негу, как нега Возлюбленного порождает жажду и алкание у влюбленного. Одно из этих двух движений без встречного невозможно! Здесь привлекательность и томность Возлюбленного вместе с желанием, принижением себя и душевной жертвенностью влюбленного выльются в такую песнь:
Мы находимся в наивысшем блаженстве,
Но без вас наше блаженство совершенным не станет!
Знаешь, как об этом сказать и как это услышать? Сказать это возможно лишь на языке озарения:
Султан изволил приготовиться к игре в чоуган,
Но без мяча какой смысл в поле от чоугана?
Да, ошибкой было бы сказать: разделение на влюбленного и Возлюбленного истинно существует в Господе.
Мы - сказания о любви Его в этом мире.
Мы - зеркало для лика Его, гребень кудрей Его.

Всполох двадцать седьмой. Созерцание Возлюбленного.

Влюбленному ради уничтожения себя в бытии сем необходимо созерцание. К небытию он для того стремится, чтобы в этом уничтожении покой обрести. Он - и созерцающий, и созерцаемый.
Лишь тогда стал созерцателем и созерцаемым,
Когда рядом с ним не стало ничего.
То есть в мысли о полном самоотречении ищущего доходим до того, что на фоне страсти к Возлюбленному даже разница между бытием и небытием доходит до несущественного, сугубо технического обстоятельства, к которое следует эффективнее использовать на каком-то этапе развития. Таким образом, с некоторой долей иронии можно сказать, что ответ на "вечный" вопрос европейца Шекспира был дан исламскими мистиками за триста лет до его появления...
Ибо, когда человек был создан, покров опустился на глаза его, и лишилось творение способности созерцать. Лишь соединение с чувствами Возлюбленного даст ему подлинное видение и слышание, ибо его "я" - преграда для видения:
Ты - облако на солнце собственного бытия,
Познай же истину бытия своего!
Когда же пелена сия, выраженная словами "мое я"21, с глаз твоих спадет, то лик Возлюбленного узришь, когда же слух свой вновь обретешь, голос Его услышишь.
Днем Тебя славил, но того не ведал,
Ночью отдыхал у Тебя, но того не знал!
Думал, что я - это я,
Я средоточием Тебя был, но того не ведал...
Влюбленный такую мольбу возносит вослед за Пророком: "меня в пребывание твое увлеки и созерцание мне дай, чтобы увидеть - я есть Ты", ведь истина Пророка – истина Бога. И затем прибавит: "Если я останусь "я", то Тебя не увижу!" Об этом и говорил великий Ибн Араби в "Мекканских откровениях": "света они не видят". В каком же зеркале узрят Его, если "не ценили они Господа должной ценой" (Священный Коран 6:91).

Всполох двадцать восьмой. Лик Господа.

Возлюбленный желает, чтобы влюбленный душу свою обнажил, дабы одежды, которые в различных тварных мирах покрывалами души возлюбленного были, с него совлечь, и на сердце его платье качеств Своих возложить. Затем всеми Именами Своими Возлюбленный его нарекает, на место Свое усаживает, от цвета тех миров, где влюбленный пребывал, избавляет и в Свой собственный цвет его облекает. Влюбленный, как только на одежды свои взглянет, себя в цвете другом увидит и почувствует аромат иной. И именно так всего себя обретет - и в этот момент так воскликнет:
Тот, Кого я любил - это я.
И Тот, Кто меня любил - это я.
Мы два духа, что в едином теле
Воссоединились друг с другом.
Влюбленный во всем, на что взгляд ни бросит, Друга узрит. Известно - "все исчезает, кроме Его лика" (Священный Коран 28:88). Каков же этот лик? Как могут создания приобрести нечто от лика Его? Почему творения во внешнем проявлении своем обретут гибель, во внутренних смыслах же своих останутся в вечности? И почему именно в этом лике проявляется Истинный Бог? О котором говорится, что "останется лик твоего Господа со славой и достоинством" (Коран 55:27). Когда же узнаешь, что значения и истины вещей - в лике Его, взмолись, как учил Пророк: "знания о вещах, как они есть, нам укажи!", чтобы раскрылась тайна их.
Каждое творение есть знак
Что доказательство Единственности Его несет.
Ибн аль-Атохие
«Скажи: кому принадлежит земля и те, кто на ней – если вы знаете? Они скажут: Аллаху. Скажи: неужели же вы не опомнились?» (Священный Коран 23:84-85).
С упоением сей разговор ведется. Тот освобожден, кто никакой собственной воли не имеет!
Каждый миг сердце меня в питейный дом влечет,
Когда же стану в круг отшельников и молитвенников?
Здесь, как и в известных европейскому читателю стихах Омара Хайяма, противопоставляется вовсе не разгульный и благочестивый образ жизни, а опьянение слиянием с Богом (или ожиданием этого слияния) - с поклонением Ему как некой внешней относительно данного человека силе.
Здесь в море погружаемся, что берегов не имеет.
Сроднился я с семью морями,
Хотя силы единой росинки сам не имею!
Замечательная аллегория уничтожения квази-"я" ради "Я" истинного и единственного. Число «семь» имеет в Исламе, как и во многих других религиях, глубочайший мистический смысл: в первой и самой важной суре (главе) Корана семь аятов (строф); во фразе «Во имя Божье», которая открывает Коран и с которой мусульманин начинает любое дело, семь букв; один из наиболее прекрасных и спорных для толкования аятов Корана говорит: «Аллах - тот, кто сотворил семь небес и из земли столько же» (65:12). Мистики со своей стороны определяют семь этапов движения души к совершенству, к слиянию со Всевышним.
Нельзя не вспомнить об этом всякий раз, когда захочешь свою душу на берег бытия отправить, чтобы волны тебя поглотили и в глубочайшую бездну низринули.
Благодарю Тебя, о Господи, за то,
Что сотворил меня подобным жабе:
Что в море – родину свою – заброшена.
Ведь если рот она откроет – захлебнется,
А если не откроет – жаждою умрет!
Если человек не будет идти путем, уготованным для него Господом, то погубит себя; если же обратится к Истине, то первый же глоток мудрости произведет слишком сильный эффект в неокрепшей душе и даже может сломить любого. Второе толкование - и даже более вероятное - слово "захлебнется" здесь применено в положительном значении, как синоним уничтожения своей самости и растворении в море истины, т.е. в подлинном "Я".
И вот что я говорю в порицание своему «я»:
Здесь, где бьются волны беспредельного моря,
Возможно ли, чтобы капля росы не захотела слияния с ним?
Потому нравственное чувство человеку говорит: не отчаивайся, не отворачивайся от договора между Богом и тобой.
В этом море безбрежном подобно лягушке
Бейся, ибо не знаешь, что будет.
Так и сердце в море надежды беспомощно бьется, просясь наружу - когда же вместе с душою губ достигает, так взывает:
Кто был с нами, когда мы сами от себя отделились?
«Я» и «ты» пропали, лишь Господь остался…
Господь Всевышний, Милосердный всем помощь на пути покорности щедро дарует, которая спасением в этом и другом мире является - Он дверь сокровищниц тайн Своих для всех творений открывает. И если то врученное, о котором сказано: «Мы предложили залог небесам, и земле, и горам, но они отказались его понести» (Коран 33:72) сохранено, то в здравии духовном берегов дня Страшного Суда достигнем, и в тот час, когда «все исчезнет и останется лишь лик Господа», Он созерцанием сияния Своего нас от самих себя избавит.
 Перевод сделан в городе Куме (Иран) в 1428 году лунной хиджры (2008)



ПРИМЕЧАНИЯ:

1) Да, правильнее будет сказать не «это Я Бога», а «это Я и есть Бог».

2) Одно из основных утверждений в исламском мистицизме, приписывается Ибн Араби

3) Это изречение обычно приписывается «отцу теоретического мистицизма» Ибн Араби, но некоторые относят эту цитату к его современнику Джонди.

4) Наверное, самое важное из основных утверждений исламского мистицизма. По традиции считается, что эту фразу впервые изрек сам Ибн Араби.

5) Упоминается в комментариях к «Гольшан-е роз», она же по-видимому употреблялась Ибн Араби в его основном труде «Мекканские откровения».

6) Всполохи третий и четвертый прямо-таки наполнены самыми известными цитатами из наиболее почитаемых в Исламе мистиков – например Джунейд, проповедовавший в Багдаде в 9 веке, считается одним из отцов-основателей всей исламской премудрости, которую возвел в стройную систему живший через два века после него Ибн Араби.

7) Согласно Исламу бытие любой вещи «утверждено» в Боге, то есть как бы «числится» при Нем, и существование этой вещи беспрерывно поддерживается нисходящим потоком квази-эманаций. Это и есть смысл «утвержденности».

8) Яхья Моаз - оратор веры из Нишапура, мистик начальной степени посвящения (прим. перс. редактора). Жил в IX веке РХ.

9) Первые два бейта стихотворения написаны по-арабски, остальное – на персидском. Типичный прием для иранской мистической лирики.

10) Шейх Абу аль-Хасан Хергани, суфийский богатырь 4-5 в.в. хиджры, умер в 73 года (прим.перс.ред).

11) Современник Джунейда, имеющий прозвище: Повелитель Сердец и Месяц Суфизма (прим.перс.ред).

12) И вновь – первая строка (бейт) написана по-персидски, а вторая – по-арабски.

13) Внешнее значение этого аята из Корана – описание Страшного Суда.

14) Здесь локоны Бога – такая же метафора, как та «рука Божья», которая упоминается в Коране и в Библии

15) То есть в самом низу дуги ниспослания.

16) Слово «дервиш», как и «факир», имеет начальное значение «бедный, нищий» в самом прямом смысле.

17) То есть, если любовь начинается с желания, то на высшей стадии это желание отбрасывается.

18) Речь идет в частности об Именах Господа, упоминающихся в Коране («Милостивый», «Гневающийся» и т.д.)

19) Одно из имен Пророка Ислама Мухаммеда

20) То есть мир - это иллюзия, лишь Возлюбленный существует подлинным существованием.

21) То есть квази-«я»


 
 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
dating sites SexCams
статистика посещений