Антон Савин: Иранский дневник
 
 
Во имя Бога Милостивого, Милосердного


ПЕРСИДСКИЙ ДНЕВНИК
март-август 2006


Огненный мир

В 2006 году по христианскому летоисчислению, или же в 1384 по мусульманскому (солнечному) календарю мне удалось осуществить свою мечту - учится и жить в Исламской республике Иран, законной наследнице Древней Персии. Полтора года ожидания и преодоления различных бюрократических рогаток - и вот я смог отправится в город Кум, расположенный посреди огромной соляной пустыни Деште-Кевир, являющийся одним из мировых центров исламской теологии, местом, где взращиваются новые и новые поколения мусульманских ученых.

Само желание учится в Иране возникло у меня после нескольких лет соприкосновения с персидской культурой, после моего первого посещения Ирана в 2003 году, и после того, как я в возрасте 23 лет принял Ислам. Были, впрочем, и другие причины... Например, довольно распространенное сегодня ощущения катастрофического вакуума русского культурного пространства, утери каких-либо корней и близости к Первоисточнику. Хотелось быть там, где в жилах бурлит соленая жаркая кровь, где сердце бьется жадно, пускай и не очень ритмично, где древность и ветхость - не одно и то же, где святые писания, кажущиеся беззубыми сказками на фоне текущей жизни, неожиданно оборачиваются тем, чем они есть в действительности - реалистичным, скупым, жестоким повествованием об истине. Я отправился в те края, где люди готовы за слово и веру платить кровью, своей и своих присных, как пророк Авраам, приносящий в жертву Исаака, в тот мир, где за книги отдают последние деньги, где мужчины являются мужчинами, а женщины - женщинами, в ту вселенную, о которой, не понимая самих себя, так безнадежно и печально тоскует чувствующие люди Запада, описывая его в романах "фентэзи", этой эрзац-литературы, последней главе своей затянувшейся книги.

И вот мы с женой поднялись на борт самолета авиакомпании "Иран Эйр". Время для поездки выдалось не лучшее - очередная эскалация американской агрессии против Ирана. Родные и друзья крутили пальцами у виска - такой, можно сказать, прощальный жест. В аккуратном белом салоне самолета была заполнена треть мест. Можно было, невзирая на посадочный талон, сесть хоть слева, хоть справа, хоть у окна, хоть в проходе. Было в этой свободе что-то зловещее.

Мы все-таки разместились у окна. Обоим было не по себе. Раньше мы прятались за хлопотами, получением разрешений, виз, билетов, сборами... Теперь же нельзя было не замечать этого белого коридора, и рева турбин, готовящихся к полету.

Вспоминалось, как некогда Персия, Восток возникли перед нами как голый литературный факт, некая далекая, чуть мерцающая звездочка. Мы изучали его по книгам, словно сами писали увлекательный роман. Первый раз мы поехали в Иран на поезде Москва-Баку, где на одном спальном месте помещалось несколько человек, а по вагону регулярно проходили рейдами люди с удостоверениями различного цвета, но с одинаковыми манерами надсмотрщиков за чернокожими рабами. Потом уже от Баку мы добирались на перекладных до святых мест в Иране. Было тяжело, изнурительно, но в чем-то легче, чем сейчас, в этом белом чреве, напоминающую чистоту операционной. Тогда мы были только туристами, гостями, а теперь мы связали себя с мусульманским миром самой жизнью, биением сердец, своей плоти.

Я хорошо знал, что город Кум, где мы будем жить и учиться, снабжается водой из Тегерана, поэтому достаточно нескольких бомб или ракет, чтобы перебить рельсы - и почти миллион человек будет обречены на мучительную и весьма некрасивую смерть. И среди того миллиона вполне могут оказаться двое российских граждан, притихших сейчас в салоне пустого самолета.

Еще долгие месяцы я каждый раз вздрагивал, замечая из внутреннего двора того домика, который нам предоставили в Иране, любой белый реактивный след над головой. Хотел же я в эти минуты, чтобы на моем месте оказался какой-нибудь ревностный сторонник американской "демократии", из наших, российских, любящих со смаком порассуждать на кухне.

Но находясь уже там, в Иране, и думая о возможной войне, я боялся уже не столько за себя, сколько за страну, давшую нам приют. Было бы просто очень обидно, если наглый тинэйджер избил бы старика, слишком много повидавшего на своем веку, да еще и поучая его при каждом ударе с оттяжкой, как надо жить "по понятиям"... пардон, "по демократиям".

Но тогда, в салоне, до альтруистических мыслей дело не доходило. Был элементарный страх, и хорошо, что от наших сознательных действий уже ничего не зависело. Под крылом в последний раз мелькнул сонный российский снег, и мы понеслись в огненный мир.


Немного персидско-подданные

Учебное заведение, в котором мы собираемся учится, подчиняется напрямую духовному лидеру Ирану - Предводителю Хаманеи. Так что у нас теперь такой же глава, как и у семидесяти миллионов иранцев.

Город Кум, в который мы прибыли, известен усыпальницей Непорочной Фатимы, сестры восьмого имама шиитов. Шиизм - особенное направление в Исламе, которого придерживаются 10% всех мусульман, 85% иранцев. Именно это направление посчитал истинным и я.

Отличие шиизма от более распространенного в мире суннитского направления заключается в понятии "Ахл-е-Бейт", то есть "Люди Дома". Речь идет о потомках Пророка Ислама Мухаммеда - имамах. Первым из них был зять и двоюродный брат Мухаммеда по имени Али. Всего же почитается двенадцать имамов.

То есть формируется некая "духовная аристократия", пророческая династия. В суннитской версии Ислама ничего подобного нет - там царит демократия. У нас, шиитов, идея избранничества более проявлена, и понятия об особенных людях, с детства очень тонко чувствующих суть мироздания, взлелеянных в недрах Дома, исполненного высочайшей духовной культуры, очень развито. Можно провести аналогии с русским или европейским дворянством, где с момента произнесения ребенком первых своих слов он трепетно получал самое лучшее образование, лучшие манеры. У Людей Дома место формального книжного образования занимало знание, передаваемая от одного имама к другому и в основе своей имеющую те откровения, которые Пророк Мухаммед получил от самого Господа.

Именно эта идея привлекла когда-то меня к шиизму как человека, с детства преклоняющегося перед классической, то есть дворянской русской культурой. Но если в фундаменте светской аристократии при всей ее благородности лежат сомнительные принципы - происхождение дворянства из "служивых людей", то есть обычных, хоть и доблестных чиновников и воинов - то в идее Людей Дома это же начало выражено в первозданной чистоте. Таким образом подсознательное стремление любого человека видеть в этом мире людей особенных - причем выделенных в эту категорию не человеческим произволом, а Божественным помыслом, то есть правом рождения - получает сильнейший отклик в шиитском Исламе.

И вот теперь мы находимся в сердце единственной страны мира, где государственный строй целиком основан на религии - на Исламе, на шиизме. Здесь вовсю идет борьба между серостью и что-либо представляющими из себя людьми. В России эта война уже проиграна, а в Иране еще есть за что бороться, еще есть люди, искренне стремящиеся к Высшему, но бывает, что и их под красивые словечки пытаются убрать на задворки.

Когда холодно, когда жарко. Огромная страна живет своей жизнью, борется, рождается, кипит, любит, ненавидит... Благородство, подлость, искренность и жульничество переплетены тут поразительно. Идет жизнь... ну что тут говорить, на юге всегда больше бурления.

Жизнь наша удивительна. Живем словно на другой планете.

Встаем утром два раза - в 5-00 на молитву, в 7-00 по делам. Правда, днем удается поспать часок. Оформляемся на учебу - это занимает дней десять из-за неизбежных бюрократических сложностей. Например, с каждого из нас потребовали... двадцать пять фотографий.

Интересно, что, как я и ожидал (и очень рад, что ожидания мои сбылись) студент тут - совсем не то, что в современной России. Студенческий тип напоминает то, что было веке в девятнадцатом, если верить русской литературе. Студент здесь - не инфантильный придаток родителей, а вполне самостоятельное существо, и даже начальство вынуждено его уважать. Это относится и к тем, кому двадцать лет. В общем, тут нет формулы "студент - это ребенок".

И еще: студенты из бывшего СССР - своеобразная корпорация, сплоченная и отстаивающая интересы друг друга. Они вытребывают друг за друга разные материальные блага, не говоря уж о помощи в духовных поисках.

В отношении к новичкам бывалые студенты напоминают медсестер советской школы, которые относятся к своим подопечным как к малым детям. Очень нам помогают, и мы безумно им благодарны, но иногда от этой опеки устаешь. Передают тебя с рук на руки, как малолетнего или больного.

Только раз из-за сбоя в этой "системе" я пошел в администрацию самостоятельно. Очень интересно изучать архетип действия персидских чиновников и сравнивать их например с нашим Министерством культуры.

Много общего, но много и разного. Поразительно, что область компетенции каждого работника очень размыта, из-за чего возникает странный парадокс - тот, кто вроде должен нами заниматься, этого делать не собирается, а тот, кто вроде и не при чем, возится с вами весь рабочий день напролет.

При этом каждый чиновник, даже высокого уровня, жмет тебе руку, обнимается, а то и лобызается. Отношение к студентам очень хорошее (у большинства), но при этом раздраенность полная. Финансирование нашего образовательного центра замечательное, и поэтому штат сильно раздут.

В общем, представьте, что вы пришли в министерство по налогом и сбором, а вашим делом занялись в олимпийском комитете - и вы получите представление о чиновничьей системе Ирана.

Завтра я первый день учусь, слава Аллаху! С моей женой сложнее - женскую группу не могут сформировать уже месяц. Будет, как и положено восточной женщине, сидеть дома и скучать. Купили ей, кстати, красивый голубой платок (хиджаб) и удобную чадру.

Женщина в чадре

Чадра - очень красивый вид одежды, которая стройнит женщину и придает ей таинственное очарование существа из другого, особенного мира, что так противоречит современным европейским тенденциям. Правда, явно не красит даму, носящую чадру, привычка помещать под нее сумку или ребенка, столь распространенная в иранском быту.

Пока пытаюсь читать книги, хожу по улицам... Достоин ли я жить в этой стране? В России, как и многие из причисляющих себя к "людям искусства", я постоянно считал себя несправедливо обделенным вниманием и уважением общества. Здесь все прямо наоборот. Поражаешься, что эта древнейшая страна общается с тобой практически наравне.

Очень тяжело без нормального знания языка. "Мы не рабы, рабы немы" - теперь мы очень хорошо понимаем смысл этой поговорки. Фарси, фарси и вновь фарси...

Затем мы перенесли местный грипп в довольно тяжелой форме. Его симптомы отличаются от привычных нам в России в худшую сторону. Из-за этого мне не удалось до сих пор начать учебу. Обидно...

Все больше поражаюсь студентам - выходцем из стран СНГ. Теперь я вижу не только их заботливость к нам, но и прямо какую-то ненависть к стране, в которой они живут и которая дала им все. Постоянно слышишь от них фразы, характеризующие иранцев с крайне негативной стороны, чуть ли не как низших существ.

Честно говоря, я очень болезненно воспринимаю подобные нападки. Я догадываюсь об их причинах - требования, предъявляемые одной из древнейших культур мира к образованному человеку, крайне высоки, и не каждый может соответствовать им. Иранская литература, музыка, живопись, мистицизм непонятны простому российскому юноше, который привык делить все на черное и белое, своих и чужих. Вспомним реакцию Хрущева на выставку авангардистов в Манеже и то непечатное слово, которым он высказал свое мнение.

Находясь здесь, человек должен постоянно духовно развиваться - иначе его тактично, но беспощадно высмеют. Но русские даже отказывают иранцам в юморе, что крайне нелепо и просто глупо, ибо юмор есть основная черта исторически сложившегося персидского менталитета - вспомним Ходжу Насреддина и т.д.

Высказав решительный протест такому несправедливому отношению как к местным жителям, так и к студентам из других азиатских стран, мы этим самым порвали с некоторыми соотечественниками. Теперь я почувствовал, насколько болезненная эта тема - русские за границей. Увы, через сорок дней жизни в Куме в этом городе уже появились люди, которых нам неприятно видеть, и эти люди - русские, москвичи. Я очень понимаю тех эмигрантов в Америке, которые говорят - готов жить здесь где угодно, только не на Брайтон-Бич! Очень печально встретить в далекой пустыне еще одно печальное свидетельство духовной деградации нынешнего поколения русских.

Но это - лишь одно отрицательное чувство на фоне мириада положительных. Пока у нас все даже слишком хорошо... Наступает весеннее равноденствие - Новый Год по иранскому календарю. Что нам готовит этот новый, 1385 год? Чем он будет для Ирана, для Ислама?.. Надеюсь, будем живы милостью Всевышнего.


Новый год

Наступил день весеннего равноденствия. Новый год, Новый год! В пяти минутах ходьбы от семейного общежития расположен парк, который сейчас покрыт огромным количеством палаток! Оказывается, в парке устроены в обилии специально огороженные места с навесами, куда можно поставить палатку. Все это, конечно, бесплатно - Иран не безбожный Запад все таки!

На Новый Год вся страна снимается с места, словно вспомнив давнее кочевое прошлое древних ариев, все едут друг к другу в гости или просто в другие города. Палатка грузится на крышу машины (практически каждая семья имеет здесь автомобиль, 50% машин аналогична нашим "Жигулям" первых моделей, остальные - продукты совместных предприятий, нечто вроде Москвича-Рено), семейство - хозяин и хозяйка, с ними престарелые отец-мать и 2-4 детишек - в салон и вперед!

В парке возле палатки расстилается ковер 6-9 метров площадью - мы присели на один такой ковер, поболтали с хозяевами, потом пошли курить кальян. Я был в ударе и декламировал персидские стихи - пока, увы, не в подлиннике.

Второй день праздника был еще интересней для нас. Ближе к вечеру мы пошли за город, в пустыню. Прямо в двадцати минутах ходьбы от общежития мы увидели захватывающие дух пейзажи. Например, один вертикально вздымающийся гребень высотой метров 200 был испещрен отверстиями, а формой этот гребень напоминал жидкокристаллический монитор современного компьютера. Горы вокруг Кума

Когда-то люди подбирали этим горам совсем другие метафоры... Вспомним, что не было пророка из числа принесших Книгу, кто не уединялся бы в пустыне. Когда мы забрались на гребень, наступил вечер. В нескольких километрах от себя мы видели большую мечеть, освещенную синими и зелеными огнями. В первозданном воздухе пустыни раздались многократно усиленные динамиками звуки азана - призыва к молитве. Это было поразительно - благочестивый город, взывающий к Богу у подножья суровых безжизненных гор, у подножья Его Трона. Прошлое и будущее чудесным образом навсегда соединилось для меня в этой точке, в этом странном фантастическом месте, где волей Милостивого я теперь живу.

Мечеть Ахль-Бейт

На обратном пути мы заблудились в темноте и часа три блуждали по пустыне (темнеет на юге мгновенно), пока не вышли к тегеранской трассе. Странно было в темноте идти среди солончаков, так похожих на снег, словно наше маленькое путешествие происходило где-нибудь в Тверской области. И вот мы вернулись к большой красивой белой мечети, азан с которой мы слышали в пустыне, и я смог помолиться там. Мечеть построена всего два года назад, она проста и аскетична - внутри белые стены, и лишь под куполом пущена тонкая черная кораническая вязь.

Чудны дела твои, Господи! В четырехдневном промежутке между Новым годом (4 выходных) и днями Исламской конституции (5 выходных), когда всякая административная деятельность ведется вполсилы, администрация нашего Всемирного Центра Исламских Наук выделила нам с женой квартиру. До этого мы жили в северной части города у русских студентов, которые учатся в Куме уже более года. Теперь мы будем жить в специальном городке для духовных лиц, о котором я расскажу ниже.

Осваиваем свои хоромы. Купили за 70 долларов огромный ковер, черный с золотом. Квартира после ремонта, но полно строительного мусора и ничего нет - ни мебели, ничего, один бетонный пол. Ничего, обустроимся. Кроме всего здесь есть прямой городской номер - не выходя из дома, я могу звонить в Россию с помощью IP-телефонии за три рубля в минуту! Вскоре мы и Интернет организовали... Поражает, что в каждой комнате кроме обычных электрически лампочек есть газовые фонари. Сразу представляется какая-нибудь викторианская Англия, где Шерлок Холмс и доктор Ватсон сидят на Бейкер-стрит, за окном - промозглый лондонский вечер, а в квартире - газовый рожок.

Наконец после Нового Года я начал ходить на учебу. В группе девять человек: три бангладешца, три индонезийца, один из Ирака, один негр из ЮАР, он совсем не знает фарси (персидского языка), а внешне похож на большую черную корягу. Зубы у него выпирают под углом 45 градусов от плоскости челюсти... впрочем, мы все люди колоритные.

Конечно, учится в такой группе очень интересно. Забавно видеть, как араба долго учат произносить звук "П", а индонезиец не может понять, что такое "Ш". Все очень хотят учится - здесь вам не Россия, здесь климат иной! Особенно неистовствуют бангладешцы, молодые парни лет 20-22, например, когда учитель спрашивает кого-то другого, они сами лезут с ответом вместо спрошенного. У нас ведет уроки сам декан - его родной брат мне хорошо знаком, он работает в Москве в Иранском культурном центре. Мир тесен!

Декан по всем отзывам очень достойный человек и, как я сам убедился, талантливый педагог.

Не успел я начать учиться - 5 дней каникул в честь годовщины принятия конституции Исламской республики Иран. Собирались в это время заниматься квартирой, и, возможно, сходить в поход. Ведь мы нашли "друга по интересам" - одного юношу из Азербайджана, он нам рассказал, что в городе есть дешевый пункт проката туристического снаряжения. Возникла мысль собраться в провинцию Ахваз (700 км от нас), погулять по берегу Персидского залива и поглядеть на древнешумерский зиккурат.

Теперь время рассказать о некоторых бытовых сторонах жизни в Иране. Первое, что бросается в глаза: в отличие от современной России, здесь не принято показывать, что ты любишь деньги и что они вообще большая ценность. Не зря самая большая купюра (две тысячи туманов) равна по стоимости двум долларам. Вспоминается, как в Древней Спарте деньги делали из железа, да еще и погружали его в уксус, чтобы этот металл стал совсем уж ни к чему не годен и не вызывал ни малейшего уважения. По-моему, это очень разумно.

Свет, вода, газ, телефон - все оплачивается по счетчику, но недорого. Также и автобус (50 коп.) Так народ, с одной стороны, не приучается к растратничеству (как в СССР), с другой стороны, не нищает. Кстати, эти билетики в автобусе все сами отдают водителю, никто не контролирует, как правило. И как теряется человек, если он случайно забыл купить билетик! Дергается, нервничает, "стреляет" у соседей по повышенным ценам.

Так выглядит небольшой иранский городок

Уважение к старшим, а также к мужчинам со стороны женщин - вовсе не такое чрезмерное, как представляется у нас. Да, старику тут несколько быстрее чем в России уступят место в транспорте, ну и все. Дети до десяти лет в общении со взрослыми вообще весьма раскованны.

Кстати, многоженство в Иране никогда не было хоть сколь-нибудь широко распространено. В прежние времена гаремы имели только шахи и высшее чиновничество из соображений престижа. Теперь, хотя многоженство и разрешено, оно является не более чем самой распространенной темой для подшучивания. На очень немногих реальных многоженцев показывают пальцем.

Иранский дом - даже в крупном городе двухэтажный, редко пятиэтажный, выше - только в столице, да и то мало. Почти всегда есть внутренний дворик, в него выходят все окна (ведь иначе женщинам пришлось бы быть постоянно задрапированными). Странно, что на кухне, во дворике и других хозяйственных помещениях прямо в полу есть специальные дырки, соединенные с канализацией, куда можно сливать отработанную воду. Ванны нет даже у богатых - только душ.

По уровню доходов Иран уступает России 2006 года, но не принципиально (на 20-50%). А вот цены меньше в два-три раза, а во всем, что связанно с транспортом - в десять раз. Так что реально люди могут позволить себе больше, чем в РФ. Причем чем провинциальней мы возьмем местность для сравнения, тем больше ситуация будет склоняться в пользу Ирана. Персидская деревня после русской производит очень отрадное впечатление.

В повседневном общении принято быть довольно вежливыми друг к другу, особенно в религиозной среде. Но даже в простом народе говорят "господин" или "госпожа" (представьте, на урюпинском базаре вы спросите - "Госпожа, почем ваши помидоры?" - а здесь подобное происходит). Люди много общаются, ходят друг к другу в гости. Здесь не удивительно собраться в гости даже к малознакомому человеку, или попросить об услуге того, с кем хоть что-то тебя связывает. И оказать эту услугу самому, конечно.

К немногим негативным чертам иранцев можно отнести склонность к чрезмерному проявлению хитрости. Национальный персидский герой Ходлжа Насредин, если помните, постоянно кого-нибудь одурачивал - пусть с самыми благими намерениями. У обычных людей эта доблесть иногда развита не в ту сторону. Например, покушаешь в кебабнице, а тебе в счет еще 500 туманов включат тихой сапой. Ты говоришь:

-А откуда эти пятьсот?

-А вот мы вам соус приносили, за него.

-Позвольте, я спросил все цены, и такого соуса я не заказывал.

-Но так все делают.

-А я не заказывал.

-какая жалость... ну заплатите хотя бы 300.

-Нет я не заказывал.

-Странно... ну хорошо, не платите.

То есть все цивилизованно, и если настоять на своем с осознанием собственного права, то как правило все в порядке и с улыбочкой.

Вскоре после Нового Года - еще пять дней выходные. Не стоит обвинять иранцев в нелюбви к труду - вспомним, что они работают шесть дней в неделю. Да и весна все же...

Религиозная процессия в Куме

На первые два дня выпали годовщины смерти Пророка Мухаммеда, а также одного из Имамов (прямых наследников Пророка). Весь центр города перегорожен ради траурных мероприятий.

Верующие идут двумя пешими колонными с плетками на каждом плече, плетки сделаны из множества цепочек. В центре ставится мальчик лет двенадцати, у него огромный белый барабан. Удар - и десятки плетей взвиваются в воздух справа, блеснув на солнце, и падают на плечи верующих. Второй удар - и взвиваются цепи с левых плеч. Таким образом мусульмане-шииты пытаются почувствовать сопричастность к смерти своих духовных предводителей.

Понимаю, что многие читатели возмутятся - мазохизм, дикость, средневековье. Что ж, нам не привыкать. По-своему это даже комплимент: в средневековье, как считают многие мусульмане, в том числе и автор этих строк, люди-то духом посильнее нынешних были.

Да. в шиизме эстетизация страданий занимает очень важное место. Сама жизнь Ирана многие столетия слишком полна страданий и унижений, как у немногих других (в этом смысле иранцы напоминают евреев до-израильского периода, поэтому здесь и не любят Израиль). Поэтому-то Иран более или менее выстоял перед культурной экспансии Запада, вся философия которого заключается в уходе от страданий (здесь и НТР как способ "облегчить участь", и отказ от батальных ценностей и т.д.).

На море и к подножью зиккурата поехать не получилось. Когда накал духовных страстей в городе пошел на убыль, мы закупали всякие вещи, необходимые в быту, а также купили саженец финиковой пальмы и розовый куст. Поскольку времени вечно не хватает, сажали все это ночью, в темноте, в чем была своя романтика. Наверное, мы походили на кладоискателей - люди ночью, с лопатами.


Учеба

Мое мужское медресе Аль-Махди представляет из себя здание из трех этажей над землей и одним под землей. Здание имеет форму квадрата, все окна-двери выходят внутрь, на первом и нулевом этаже высажены деревья - на первом невысокие пальмы, на нулевом высокие сосны.

Здесь та самая современная форма обучения языка, о которой мы в экс-СССР наслышаны, но которую мало кто испытал на себе. Это не привычная нам система с приматом теории, а именно практический подход к языку. Например, преподаватель вызывает ученика к доске и изображает продавца, а ученик - покупателя (или вызывает двоих, которые играют эти роли). В другом классе - большой стеллаж, а на нем детские игрушки (!), изображающие реалии местной и общечеловеческой жизни. Преподаватель показывает например пластмассовую машинку и говорит - "Это машина. Она для чего - чтобы кушать?" Все хором отвечают - нет, чтобы ездить. Теперь мы сдали экзамен по этим игрушкам и завтра приступим к обучению письменному языку - две недели нам вообще запрещали что-либо записывать.

Ученики - как я говорил, очень хотят учится. Например, на переменках изображают те же игровые ситуации, которые давал учитель, и это без всяких заданий и принуждений. Конечно, самостоятельные и волевые люди существуют и в русском студенчестве, но вот с массовым желанием учится я сталкиваюсь впервые. В России студент может приехать в Москву, чтобы попытаться там закрепиться, и может развиваться, но вряд ли в плане учебы.

Наиболее забавный тип у нас - индонезиец по имени Фарид. Увидев его в первый раз и не зная его имени, я немедленно назвал его про себя Гарри Поттером. Тоненький, узкие очечки и выражение глаз - все как у модного героя детских комиксов. Родом он из Джакарты, с Явы - самого населенного острова мира. Несколько месяцев учил фарси на родине, все очень быстро схватывает. Энглизирован, обычно называет себя Фредди. На первое занятие пришел в белых носках, где каждый палец отдельно, как в перчатках (в медресе во всех классах сидят без обуви).

Особенно приятен молодой человек из Бангладеша по имени Махсум Хан. Очень душевный, заботливый юноша 23-х лет, выглядит застенчивым дикарем, вылезшим из бескрайних джунглей Бенгалии, но внешность обманчива - Махсум неплохо знаком с исламской философией, начитан в области светской персидской литературы. Отец его занимается связью - я не понял, то ли офицер связи, то ли мелкий руководитель в какой-то компании. Фредди тоже интересный юноша, хотя менее начитан, вежлив и душевен. Его отец - бизнесмен, и я думаю бедному Фредди тяжело проживать в общежитии. В отличии от русских учебных заведений, студенты у нас существуют практически в одинаковых условиях вне зависимости от содержимого кошелька их родителей.

Медресе

На нулевом и первом этаже - занятия и администрация, на двух последних живут холостые студенты. Комнаты чистые, но маленькие, и в каждой - по четыре человека. Через год-полтора нас переведут учиться в университет, там холостые живут уже по в двухместных комнатах. Ну да меня, как женатика, это не касается...

Вообще, мое медресе - это мужской монастырь, женщин вы тут не увидите в принципе. У жены в медресе хотя бы среди руководства мужчины есть... На первом этаже женского медресе - детский сад, периодически оттуда сбегают дети и воспитательницы с криками носятся за ними по классам. Вообще, женское обучение тут несерьезное.

В целом наша система такова - есть Марказ (Всемирный центр исламских наук), это некое большое здание, где сидят главные чиновники, которые руководят всем-всем. На учебу в Марказ не ходят, студенты ходят туда "качать права", как выражаются у нас. Студентов вежливо выслушивают, а потом им заказывает такси до медресе за счет Марказа.

В подчинении у Марказа несколько медресе - это что-то вроде подготовительной учебы на год-полтора, где учат фарси и основы исламского вероучения. Сами иранцы у нас не учатся, наша система только для иностранцев (представители около 90 стран)! Особые гении проходят медресе за 5 месяцев - есть у нас, шиитов, в Москве один такой гениальный товарищ.

Далее студент может выбирать между "хоузе" (духовной академией) и более светским "данешгахом" (университетом). В духовной академии подход более традиционный и серьезной, и мне как будущему мистику хочется именно туда.

В этих высших заведениях можно учится и четыре, и десять, и двадцать лет - сколько душе угодно. Когда-то в европейских университетах была такая же система. Традиция т.н. "высшего образования" вообще пришла на Запад из Ислама - когда в Болонье в одиннадцатом веке появился первый университет, в испанской (андалузской) Кордове уже немалое время блистало знаменитое "хоузе" - центр притяжение лучших умов мусульманского мира на пространстве от Индии до Марокко.

Стипендия в нашем медресе, как и в учебных заведениях России, символическая - 34 доллара на семью, холостым половину. Зато кормят бесплатно, сытно, иногда даже вкусно, и всегда здоровой пищей. Гарнир правда всегда, годами - один только рис. Интересно, что в столовую нужно приходить со своей посудой. Это выглядит не так уж дико, если учесть, что 90% студентов живут тут же двумя этажами выше.

Женская группа наконец сформирована и весьма бодро учится. Всего около двенадцати человек, из них две пакистанки, бангладешка, индонезийка, три негритянки (Уганда, Мали и Незнамо-Что), китаянка и одна белая из Танзании. Кстати, в мою мужскую группу включили еще троих арабов - из Саудовской Аравии и острова Бахрейна. Они ходят на занятия в национальной одежде - белых халатах до пола - у них поразительно тонкие черты лица, в общем, аристократы пустыни. Очень красивые люди, на головах носят платки (бурнусы) пронзительно-белого цвета. В мужском медресе вообще народ в чем только не ходят - я жалею, что у меня нет расписной русской рубахи, я бы вписался в эту компанию. Один вообще носит черную юбку в красную полоску!

Впрочем, ко всему привыкаешь. Вот у нас во дворе живет песчаный геккон, он с черными пятнышками на спине, зовут его Ях (Яша) и он вполне контактен. Жалко только, пальма хиреет - боимся, не прижилась...


Книги

Сегодня, в конце весеннего месяца эсфанд, я осуществил первый литературный перевод персидского стихотворения. Мелочь, а приятно... Вообще-то для меня это вовсе не мелочь. Первый перевод - это как первое любовное признание, как первый бал Наташи Ростовой, как первый неуклюжий самолет братьев Райт, как первые заработанные деньги в кармане подростка. Итак, мой выбор пал на основателя одного из самых знаменитых дервишских орденов Шаха Нематулла Вали (Вали - титул, означающий "друг Бога"), к могиле которого я совершил паломничество полтора года назад. Нематулла жил 500 лет назад, и вот первое стихотворение из его наиболее знаменитого "дивана" в моем переводе:

О, пьяными гуляками да станем - будь что будет!
Зароки все нарушим - будь что будет!
Вчера мы с каплей разлучились, а сегодня
Сольемся с морем - будь что будет!
Ты выдуй разум из голов, взамен же
Любовь задуй - и будь что будет!
Мы руки вознесем, и головы свои мы сложим
К ногам Его, узнавши упоенье - будь что будет!
Гуляка тот - наш хитрый собутыльник,
Он весел, и мы пьяны - будь что будет!
Мы господина опьяним с веселым кравчим,
В питейном доме мы воссядем - будь что будет!..

Для русской публики необходимы пояснения. Нематулла Вали - мусульманский святой и просто мудрый человек, воспевать пьянки-гулянки он конечно бы не стал. Это мистическое метафорическое стихотворение. Под вином и опьянением подразумевается близость к Господу и отречение от мирских забот, море - Его благодать, "зароки все нарушим" - договоры с миром сим, а "головы мы сложим" - это о жерственности на пути к Богу. Если бы все это так напрямую и написать, получилась бы агитка, от которой за семь верст несло бы самодовольством и ханжеством автора. Точно так же, как и русское юродство, исламский суфизм - средство обмануть свою гордыню и восторжествовать над ней.

Конечно, не очень ясно - кто есть "хитрый собутыльник" (хотя интуитивно я кажется понимаю, но, как собака из поговорки, сказать не могу. Но ведь в мистическом стихотворении, как в женщине, должна оставаться загадка!..

Когда я задаю себе вопрос, что же главным образом привело меня в Иран, то ответ первый и главный - книжность. Современным россиянам трудно представить, что в нашем мире может быть целая страна, в которой Книга играет огромную роль. В первую очередь это, конечно, Коран, но далеко не только он. Объяснить, как это выглядит в реальности, сложно, потому что это надо видеть и прочувствовать... Скажем так - согласно утверждению лингвистики, первична всегда устная форма языка, Слова. Здесь, в Иране, присутствует ощущение, что это не так. Идеалом здесь является человек письменной культуры, которая неуловимо, но принципиально отличается от культуры устной. Этот человек письменной культурой тоже может быть подлецом, убийцей, извращенцем... Но его, так сказать, генотип не изменится.

Поражает, что в нашем городе Куме книжных магазинов примерно столько же, сколько в Москве, при том что размеры нашего города раз в двадцать меньше. Целые улицы заполнены этими магазинами, и в них сложно протолкнуться!

Издания самые разные. Большинство религиозных, но при этом значительную часть составляют не простая обрядовая литература, а опубликованные изыскания известных религиозных ученых на тему философии, мистики, психологии верующего. Я думаю, что подобную литературу интересно изучить и совершенно светскому человеку, даже атеисту, если его привлекает великолепие и разнообразие человеческого интеллекта, высшей умственной игры.

Но и пласт культуры, не связанной напрямую с Исламом, представлен весьма обширно. Здесь и огромное количество классической персидской поэзии, и проза, бурно развивавшаяся лет сто-двести назад и часто весьма прозападной ориентации, и собственно западные произведения. Обширно представлена и русская литература, которую в Иране читательские массы знают чуть ли не лучше, чем в самой России. Вот только некоторые книги, которые я случайно замечал на полках: "Война и мир", "Анна Каренина", "Братья Карамазовы", "Доктор Живаго", "Мать", биографии Достоевского и Толстого, сборник детских рассказов советских писателей и многое другое. Интересно, что все это великолепие можно увидеть не только в серьезных магазинах, но и на небольших уличных развалах!

Интересно, что большинство иранских прозаиков середины 20 века РХ принадлежали к коммунистической партии "Туде", поэтому их не жаловали ни шахские власти, ни нынешние. При этом книги данных авторов издаются в современном Иране довольно свободно, хотя все равно какая-то атмосфера своеобразной диссидентской романтики вокруг них иногда присутствует.

Все вышеперечисленное издается весьма хорошо, в красочных суперобложках. Качество западной полиграфии хорошо сочетается с оформлением книги в восточном духе. Впрочем, современные западные элементы встречаются и тут, органично, как обычно в Иране, сочетаясь с собственной традицией.

Конечно, читающих людей и в Иране не очень много (10-20% может быть) - но тут важна вторая черта архетипа иранского интеллигента: умение "не отрываться от реальности". Именно это позволяет интеллектуалам традиционного восточного типа, т.е. религиозного, находится у власти в современном Иране. Выходит, что иранская интеллигенция весьма похожа в своих проявлениях на классическую русскую с одним важнейшим отличием: конструктивностью и отсутствием брезгливости. Ислам дает тот фундамент, который неспособен был дать европейский гуманизм.

Знаком я считаю то, что о хорошей книге тут говорят "сладкая" - то есть подчеркивается почти физическое, а вернее сказать, нутряное удовольствие от чтения. Лично я стараюсь этому соответствовать и читать каждую свободную минуту, как в России лет в пятнадцать.

В книжных магазинах заметил я и еще одну странную черту: огромное почтение к Книги почему-то никак не сочетается с уважением к книге как к вещи. Только выберешь себе наконец-то вожделенный том, как видишь, что суперобложка или страницы то безнадежно потерты, то заляпаны краской, то оторваны местами. Идешь возмущаться к продавцу, он недоуменно пожимает плечами - чудные эти иностранцы! Но желание клиента закон, и начинаются долгие поиски нетронутого экземпляра, но часто и остальные не лучше.

В современном Иране распространение в интеллектуальной среде получили и "электронные книги". Восточная традиция, предполагающая огромный пиетет в отношении тех книг, что легли в фундамент культурного архетипа, порождает развитую традицию комментирования, которая оказалась очень удобной для обработки компьютерным способом. Например, к поэме "Шахнаме" Фирдоуси или же "Маснави" Джалаладина Руми имеется несколько общеизвестных комментариев, каждый из которых занимает от четырех до двадцати томов! Отдаленную аналогию данному явлению могут послужить лотмановские комментарии к "Евгению Онегину" и некоторые другие подобные литературоведческие изыскания.

Понятно, что использования такого обилия источников в виде огромного числа толстых томов крайне неудобно, а вот на компьютере - самое то, особенно если в программе сам концептуальный текст озвучен лучшими чтецами, а наряду с комментариями присутствует текст Корана, к которому постоянно обращаются древние авторы, имеется удобная система поиска цитат, а также утонченное визуальное и музыкальное оформление. Конечно, подобные программы в наше время получили распространение во многих странах, но именно в Древней Персии они оказались не роскошью, а жизненной необходимости, поэтому тут можно встретить специальные магазины, торгующие исключительно "литературными" дисками.

Как же смешно после погружения в персидскую книжность, которая столь же полноценна сегодня, как и тысячелетия назад, слушать слова западных идеологов о якобы присущей иранским мусульманам узости взгляда на Божий Мир вообще и на его современные ипостаси в частности!.. Персидская культура - одна из немногих, которой, подобно русской, в высшей мере свойственна "всемирная отзывчивость".

Посмотрим хотя бы на персидский язык, который на 60% состоит из арабских слов. А сколько в нем появилось русских всего-то за какие-нибудь 150 лет плотного взаимодействия наших двух культур! "Стакан", "коляска", "самовар", "пирожки" - всех этих слов "на персидском нет", перефразируя Евгения Онегина. А потрясающая восприимчивость к новым веяниям в науке, философии, поэзии! На всех уровнях, включая бытовой - тот же самовар очень любим иранцами до сих пор, мы вот тоже себе купили с автоотключением.

Эта черта не раз подводила иранцев, как и русских - страсть к чрезмерному заимствованию. Нередко она выливалась в потакание всему "импортному", но все же интеллектуальный фундамент персидской культуры значительно более аутентичен, чем русской, поскольку иранская древней, а главное, является первичной, и потому культурная независимость все же была сохранена гораздо больше. Это счастливое сочетание "своего" и "чужого", причем осмысленного как свое, и составляет суть иранской гармонии, для которой все аффектные выпады иных, слишком молодых цивилизаций - лишь рябь над спокойными, безмерными глубинами.

Так почему же эта книжность, составляющая основу любой интеллектуальной жизни, любого глубинного прогресса, почти уже исчезла на Западе, да и в России? Разница между современной агрессивной западной цивилизации и любой другой (иранской, китайской, традиционно-западной...) - эта разница между миром чисел и миром слов. Помнится, меня очень поразило, что в Иране многие цифры изображают по-разному. Например, 3, 4, 6 - имеют по два написания, весьма отличных друг от друга, а 5 и 0 - тоже по два, хотя и похожих друг на друга. В лоне европейской цивилизации цифры (числа) являются квинтессенцией общей тенденции стандартизации, которой пронизана вся современная (подчеркиваю - современная) западная культура. Систематизации путем упрощения, оцифровки изображений, музыки и, кажется, самой мысли, расклад на элементарные ряды и полное уничтожение Тайны.

В современной исламской культуре - по-другому. В Коране нам явлены 28 букв, которые не сводимы одна к другой (сама попытка этого кощунственна). Опять же - вспомним Н.С.Гумилева, одного из нескольких европейцев-христиан, хоть сколько-нибудь глубоко проникших в исламское сознание:

А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Теперь, в 14 веке (для вас - двадцать первом), мы узнали, что число может быть еще и агрессивно. Подъяремный скот взбесился, и поднял на рога многое и многое. Но, принадлежа теперь к другой традиции, я могу и европейцев понять. Действительно, разобрать каждый механизм, как ребенок свою игрушку, и посмотреть, что там внутри - в общем-то здоровое человеческое желание. Только вот работать может перестать.

Да и основу современной математики заложили именно мусульмане наряду с индусами. А в религии - разве когда мы говорим что-то вроде "Божественная благодать подробна бескрайнему морю", мы не упрощаем, не оцифровываем?.. Так что Цифра и здесь всегда играла конечно же не только роль "подъяремного скота".

Построение такой науки, такой практической системы, которая не отрицала бы Тайну и, напротив, с благодарностью подчинялось бы ей - дело будущего. Тут не все ясно... И все же на Востоке считают, что если не можешь приблизиться к тайне, не нарушая ее - не приближайся вообще.

Сейчас я очень интересуюсь опытом европейцев, пытавших адекватно отобразить для своих соплеменников панно чуждой жизни. Моего внимания не мог не привлечь Киплинг... но что-то в нем все-таки не так. Ксенофобия белого человека (особенно англоязычного) сравнительно с его высоким культурным уровнем поражает. Киплинг добросовестно прорывал завесу, но... по крайней мере у него в прозе много взгляда "не изнутри", акцента на внешней экзотике.

Пока "лидирует по данному показателю" Гумилев. Русскому конечно проще. Многие стихотворения, "Африканская поэма" - это настоящее! "Пьяный дервиш", хоть и по мотивам стихов Нематуллы Вали, которого перевожу я - может, наибольшее, чего достиг европеец в этом деле.

И все же Гумилев, Киплинг, Гессе - все они не отважились поменять самое главное - веру. А без этого, как мне кажется, "гордый взгляд иноплеменный" так и останется таковым.


Железная дорога и "женский вопрос"

В месяце "ордабехешт" совершили мы наконец паломничество к могилам святых мистиков, живших некогда в восточной части Ирана. Это город Керман, где я принял Ислам полтора года назад, и его окрестности. Поскольку наш Кум располагается на западе, пришлось пересечь полстраны.

Решили ехать на поезде. Купили билеты - весьма своеобразные. На них указанно лишь время отправления из начальной точки, т.е. из Тегерана. Ни время отъезда из Кума (!), ни время прибытия в Керман не написано. Типичное свидетельство нематематичности восточного мышления.

Когда нужно приходить на вокзал?.. Чтобы понять это, пришлось воспользоваться известной среди этнографов методикой "ОБС" (Одна Баба Сказала...) В результате мы сидели на вокзале Кума лишние полчаса, потом нас повезли от ЖД вокзала на автобусе до некой промежуточной станции, этакого буранного полустанка в пустыне, куда, оказывается, прибывал наш поезд. Там мы ждали еще полчаса. Оба вокзала весьма приятны и аккуратны, как все железнодорожное в Иране.

В Тегеране многие женщины уже не носят чадру

В купе меня как жителя суперрелигиозного города Кума поразила девушка, которая при посторонних спала без хиджаба (головного убора) - ведь по законам шариата, являющимися в Иране и государственными законами, женщина может вне дома открывать только лицо, кисти рук и ступни ног. Все это заставило меня в очередной раз задуматься о пресловутом "женском вопросе" в Иране.

Да, тут наблюдается чрезмерное требование целомудрия от женщины, чрезмерное разделение человечества на мужское и женское. В Куме даже хотят большой парк делать специально для женщин, чтобы они могли там ходить без хиджаба и вообще малоодетые.

Но в отличие от иных наблюдателей, я виню в этом не иранское правительство и духовенство, а саму суть человека толпы. Сексуальность - наверное, самое главное в жизни обывателя, поэтому любая идеология, любая власть активно используют его. А средний человек понимает лишь крайности, у него черно-белое виденье мира. Поэтому ему понятно лишь одно из двух - либо полный разврат, либо напускное целомудрие. Современная русская женщина ходит почти обнаженная, она неразборчива в своих связях - и гордится своей "свободой". Жительница нашего Кума кутается в три чадры и гордится своей непорочностью. И то и другое конечно нелепо и глупо, но уж так устроен обыватель, что больше ему гордиться нечем. И по-моему второе все же лучше, чем первое.

Когда делались европейские революции, их идеологи активно пользовались "раскрепощением женщины" как важным инструментом, во время же иранской революции, наоборот, упирали на чадру. И не нужно винить в этом Имама Хомейни (вдохновителя и организатора этой революции), если для большинства людей Ислам - это не более чем чадра. Это Бог создал большинство людей такими, и противоестественная попытка европейской цивилизации поднять всех людей до духовного уровня интеллектуальной элиты - не только богохульство, но и совершенно нелепая и нереальная мысль. Я бы тоже хотел, чтобы со всяким встречным можно было бы поговорить о поэзии и философии, но увы - несложно понять, что мир устроен по-иному.

Правда, возникает вопрос - а нужно ли тогда вообще "двигать идеологию в массы"? Да, я считаю, что интеллигенция обязана делать это хотя бы из чувства самосохранения. Иначе будет то же, что и в России, где в наше время немногие сохранившиеся классические интеллигенты выглядят убогими маргиналами, живыми анахронизмами. Интеллектуалы должны организовывать пространство вокруг себя так, как лучше им, как лучше для написания стихов и совершения научных открытий, а не для комфортного существования среднестатистического человека.


Иранские диссиденты

Распрощавшись с безхиджабной женщиной, мы вышли на платформу. Надо сказать, что методика ОБС (опрос кассиров, проводников и т.д.) указала нам время прибытия 6-00, между тем как реально поезд приехал в 7-40. Наш друг Мочтаба, у которого мы должны были остановиться, героически ждал нас все это время. Мы вовсе не собирались принуждать его встречать нас в такую рань, но он очень рвался.

Сам Мочтаба изменился не к лучшему. Если год назад в его комнате лежал раскрытый томик Хафиза, теперь там висят портреты лидеров современных западных групп. Впрочем, ему всего 19 лет и не стоит строго оценивать парня. Интересно, что он собрал сам некую странную аудиосистему чуть ли не на лампах, она занимает пол его комнаты, может петь и пищать на разные голоса, принимать радио, крутить кассеты и СД, а также на ней множество странных индикаторов. Раньше Мочтаба работал парикмахером (в 17 лет, когда мы познакомились), затем официантом в фастфуде, а сейчас без работы, что, кажется, его не очень тяготит. Армия Мочтабе не грозит, поскольку по законам многодетной страны Иран единственный сын своих родителей служить не должен.

Вообще иранская система призыва интересна. Есть закон воинской обязанности, каждый должен служить с 18 до 20, но до сих пор кажется нет уголовной статьи за уклонение от службы в мирное время, и полицейский не может волоком притащить молодого человека в военкомат, как в России. Властям приходится ухищряться - например, пока не отслужишь, загранпаспорт не получишь.

Мавзолей дервиша Моштака в Кермане

Атмосфера в Кермане сильно отличается от привычной жителям нашего города. Условно говоря, в Иране две столицы, два противоположных полюса: Тегеран, светский центр, пятнадцатимиллионный город с сотнями посольств, центр промышленности и светского образования, весьма прозападный по иранским меркам город, и наш Кум, небольшой город около миллиона населений, являющийся мировой столицей шиитского направления Ислама, которого придерживается около ста двадцати миллионов образования, центр духовного образования и нравственного воспитания. Провинциальные же города черпают из обоих источников, являя собой смесь тегеранского и кумского начала, добавляя свой, древнеарийский колорит. Особенно это верно в таких древних городах, как Керман, который существовал уже во времена рождения Иисуса. Интересно, что некоторые исследователи считают названия "Керман" и "Германия" однокоренными.

Гуляя по этому замечательному городу, который я очень люблю, и зайдя по привычке в книжный магазин, познакомились с местным диссидентом. У нас в Куме такой категории населения не существует, но в других городах Ирана они присутствуют и вовсе не скрывают своих убеждений. Например, сей человек встретил нас довольно агрессивно (мол, иранский народ религиозных студентов не любит и вас тут не надобно), но потом успокоился и беседа перешла в более конструктивное русло.

Читателей, возможно, заинтересует вопрос диссидентства в Иране. Конечно, почти все современные люди убеждены, что все, что в этом мире движется, все, что есть молодое, свежее и т.д., рвется к нетварному свету Запада и "демократии". Отсталые же, скучные динозавры (к которым принадлежу теперь и я) это благотворное стремление, мол, портят.

Надо ли говорить, что подобная глупость нисколько не соответствует подлинному положению дел? Большинство молодых интеллектуалов мира уже не симпатизирует Америке и Европе, и если идеалы пресловутой "демократии", сочувствия "восстанию масс", еще и не выветрились из их голов, то это дело недалекого будущего.

Но вернемся к иранскому полю битвы. Недовольных исламским правлением действительно немало, но это люди бесхребетные и неспособные предложить хоть сколь-нибудь конструктивной альтернативы, кроме обезьянничания Запада. Мне кажется, многие из них и сами это чувствует.

Противостоит же им не просто полиция и прочие силовые структуры - противостоят исламские интеллектуалы, люди хорошо образованные, опирающиеся на четкую идеологию, отточенную веками (в отличие, например, от коммунистической), идеологию, способную удовлетворить и индивидуальные устремления личности, и чаяния общества. Оба этих начала в Исламе довольно сбалансированы, что очень удивляет человека, рожденного в российской интеллигентной семье, который всю жизнь сталкивается с противопоставления "личность-общество".

Керманский диссидент (он являлся продавцом и возможно владельцем маленькой лавочки канцтоваров, примыкающей к книжному) сказал одну фразу, которая заслуживает пристального внимания: "В медресе вам будут говорить много лжи". Тогда я не придал этой фразе должного значения, теперь же часто вспоминаю ее, ибо формально в словах продавца школьных тетрадей было немало правды.

Вспомним, с чего началась наша "перестройка", приведшая Россию к нынешнему состояния - по моему мнению, весьма плачевному с духовной точки зрения. Итак, в конце восьмидесятых пошли все эти разговоры о лжи, отсутствия правды в советском обществе и т.д. Теперь и в Иране я вижу столь же тревожный симптом - и слава Аллаху, что местных диссидентов, во многом похожих на советских, уравновешивают люди, совсем не похожие на верноподданных "совков". Эта кстати распространенная ошибка многих журналистов, приезжающих на пару деньков в Иран - увидев сходство советских и иранских (тегеранских) диссидентов, делать вывод о схожести ситуации в целом с ситуацией в СССР в 80-х.

Но вернемся к более глобальному вопросу об истине и лжи. Чтобы понять и принять позицию иранского правительства, можно прибегнуть к несложной аналогии. Предположим, у нас есть предмет красного цвета. Как объяснить дальтонику, каков этот предмет? Наверное мы скажем, что он черного цвета, так как всякий насыщенный цвет должен пониматься дальтоником как черный.

Солжем ли мы?.. Я полагаю - нет. А ведь большинство людей мыслят именно черно-белыми категориями, в лучшем случае градациями серого, и уж никак не цветными. Если у вас есть компьютер, проделайте нехитрый эксперимент - возьмите любую картинку, фото и начните потихоньку уменьшать в настройках операционной системы глубину цветности. Вы в миниатюре воссоздадите действо, которое вынуждены совершать иранские религиозные интеллектуалы, стоящие у власти, чтобы донести до народа правду на его уровне. И это будет действительно ПРАВДА.

Но для европейца все это звучит дико - он приучен к другому. Все люди равны между собой, и всякий может понять то, что понимает Эйнштейн. Но это же абсурд! Однако европейский и русский интеллектуал начинает с большим или меньшим терпением разъяснять народу, что такое "красный", и путает людей, и вот они уже начинают думать, что красный - это возможно белый, то есть еще более уходят от Истины, коею постичь им не дано, но чуть приблизиться возможно.

Торжеством масс-культуры закончился, с треском провалившись, эксперимент длинной в несколько столетий, на протяжении которых европейские "просветители" пытались сделать среднего человека подобным себе. Надо иметь мужество признавать свои ошибки! Очень хорошо подмечено Куприным в "Яме", что, например, любовная связь между мужчиной интеллигентного круга и женщиной из простонародья никогда не поднимает вторую до уровня первого, а всегда роняет первого до уровня второй. Таким образом, ломать стенку между интеллектуалами и людьми улицы, между "миром идей" и "миром вещей" самонадеянно, опасно и бесполезно. Вот воспитать отдельных представителей простонародья, искренне стремящихся к знаниям и хорошему вкусу - это совсем другое дело, в вышей мере благородное. Это в Иране делается сплошь и рядом, это делалось (хотя на несколько более примитивном уровне) и в СССР.

Вскоре наше дискуссия с диссидентом перешла на сугубо религиозные вопросы. В конце концов мы распрощались с ним в весьма дружеском настроении - все же иранцы умеют общаться и прислушиваться к чужому мнению - и отправились в дом Мочтабы.


Иранская автомобильная промышленность

На следующий день свояк Мочтабы, с которым мы также познакомились полтора годы назад, выразил желание отвезти нас в городок Махан, что в 50 км от Кермана, на своей машине. Сам Мочтаба также отправился с нами. Именно в Махане расположена усыпальница шейха и поэта Нематуллы Вали Шаха, которого я взялся переводить - одна из целей нашего паломничества.

Во время поездки естественным путем наш разговор принял автомобильное направление. Дело в том, что Иран обладает единственной развитой на Ближнем Востоке развитой автомобильной промышленностью. Еще в шахский период, предшествующий исламскому правлению, которое началось в 1979 году, начали производится машины марки "Пейкан", аналогичны нашим "Жигулям" первых моделей. Пейканы наводнили страну и до сих пор еще пыхтят в большом количестве.

"Пейкан" был национальным проектом, т.е. огромный тегеранский завод, где производились автомобили этой марки, преимущественно государственное предприятие. Теперь "главная машина страны" носит название "Саманд", новая стоит около 10 тыс.долл. и довольно хороша. Россия не сумела, несмотря на все желания и "защиту отечественного производителя", сделать столь неплохую машинку. Я сам катался на ней по Куму и могу засвидетельствовать, что она обладает ходом настоящей "иномарки". Конечно, это не БМВ и не Мерседес, но в своей весовой категории весьма достойная продукция.

Мы с Мочтабой как бы играли в забытую детскую игру - мы пытались угадать марку каждой встречной машины. Сами мы ехали на корееянке "Киа" - в Иране тоже есть "защита отечественного производителя", поэтому на западные машины полагается большая таможенная пошлина. Но еще во времена Имама Хомейни и жесткой конфронтации с Западом Имам заключил очень выгодный договор с Японией, и дальневосточный приоритет внешней политики с тех пор закон для Ирана. Вот и въезжает почти беспошлинно в Персию дешевые и юркие кореянки.

Интересно, что кроме госзавода в Тегеране в стране есть и несколько частных автомобильных производств, например совместное с немецким "Фольцвагеном" в городе Бам. Все это отражает многоукладность иранской экономики.

Между прочим, иранцы и в России (в Петербурге) собираются строить свой автозавод. Правда, по этому поводу вышла ссора с французским концерном "Рено", который не хочет, чтобы машины, в которых частично присутствуют и технологии концерна, производились в России под иранской маркой. Ну, даст Аллах, конфликт как-нибудь разрешат.


Сумасшедший поэт

И вот мы наконец в городе дервишей - Махане. Полугород, полудеревня Махан славен огромной для своих скромных размеров усыпальницей великого дервиша Нематуллы Вали Шаха.

Сидя у гроба великого поэта, я читал его стихи и, как мне казалось, понимал гораздо больше, чем обычно, понимал не только то, что в строчках, но и то, что за ними.

Беззвучна мелодия дервишей,
Осадок страдания дервишей -
Лекарство их. Чаша - вселенная,
Им путь указует: о дервиши,
От Бога до Бога - нет чуждого.
                (перевод мой)

Впрочем, возможно, все это "особое понимание" - самообольщение и фантазии. Таких вещей надо опасаться - это то, что в христианстве называется "прелесть".

Мучтаба и его свояк, как вежливые хозяева, подождали нас часок. Оба - парни простые, но, мне кажется, здесь что-то чувствовали и они.

Затем, поняв, что наше желание находиться здесь долго - не пустая угроза - оба распрощались с нами и вернулись в Керман. Через какое-то время мы тоже собрались уходить, но тут у самой могилы Нематуллы произошло интересное знакомство.

К нам подошел местный поэт Махди... в какой-то мере тоже дервиш. Махди был примерно одних лет со мной, весьма уродливой внешности, жил он одновременно на всем белом свете, как и положено поэту, а в данной момент в каком-то полубарачном помещении. Ни телефона, ни адреса, ни, тем более, е-мейла не было у него. В общем, казалось, мы встретили кого-то из знаменитых вечных студентов Литературного института.

Этот забавный тип написал мне в атлас автомобильных дорог свое стихотворение (будем лучше знать язык - оценим). Потом он выразил желание прогулять нас по улицам Махана, изрекая периодически следующие фразы:

"Люди злые, много думают о своей выгоде, а я поэт и мне ничего не надо. Вот у берега этого полноводного арыка я на травке сижу и свои стихи сочиняю. Не правда ли, хорошее место"?

Пришли в гости в семью друга, у которого видимо регулярно столовался наш коллега. Во дворе у того цвел гранат - фрукт, являющийся в какой-то мере символом Ирана и шиизма. Красивые оранжево-красные цветы облепляли дерево, во дворе у Мучтабы, кстати, точно такой же, а вот у нас во дворике гранат бы вряд ли вырос - земля Кума соленая, оно способна взращивать лишь ахундов (мусльманских теологов), а никак не сочные плотские фрукты.

Хозяин оказался скользким типом - стал курить опиум... и никого не пригласил разделить с собой сей грех! Мы бы конечно отказались - но все равно обидно. Гостям выставили только чай. А Махди тем временем взял большую кастрюлю и, аккомпанируя себе на ней, сыграл забавную песню про райских гурий. Ему понравилась моя идея перевести Нематуллу Шаха на русский язык, и он просил меня несколько раз декламировать по-русски тот перевод, который я цитировал выше.

Вскоре хозяин выпроводил нас всех. "Вы только не думаете, что в Иране все этот опиум курит, у нас много порядочных людей" - говорил Мехди, с деревенской непосредственностью не стесняясь хозяина.

Курение кальяна

Европейцам, у которых курение "травки" напрочь ассоциируется с молодежной субкультурой, странно наблюдать курение опиума в Иране. На Востоке инициатива в сем грешном деле всегда исходит от старших. Большая семья садится в круг, а глава семейства сосредоточенно раскуривает маленькую жаровню. Потом является на свет небольшой опиумный кальян, похожий на маленькое, но ядовитое существо, и в воздухе повисает характерный тяжелый запах. Хозяин через трубку дует во всю силу старческих легких на кусок древесного угля, зажатого в щипцах, и красная саламандра пробуждается - кажется, что это не старик подносит тонкую, полупрозрачную опиумную пластинку к углю, а красная ящерица своими острыми лапками подтягивает ее к своему раскаленному брюху, словно яйцо греха. Как бы то не было, вторым движением они соединяется, и порочный аксакал втягивает черный дым в себя. Если он настроен великодушно, то, обсмаковав и обсосав черную трубку, передает ее старшему сыну, и так далее. Впрочем, до подростков дело не доходят. Допускаю, что последние иногда "балуются" втихомолку, но это скорее маргинальный опыт, а не частое времяпрепровождение. Поэтому ущерб здоровью и морали от курения опиума в Иране вряд ли можно сравнить с ужасом повального пьянства в деревнях и малых городах России.

Распрощавшись с поэтом, мы хотели по старой памяти посетить кафе, внутри которого у нас полтора года назад брало интервью местное телевидение. Однако это кафе, где под тахтами клиентов текут бурные потоки воды, словно горные ручьи, было закрыто, и мы вышли на трассу. Тут я решил тряхнуть стариной и двинуть дальше автостопом. Очень быстро остановилась машина, и почти уже в сумерках мы достигли города Бама.


Пальмы на развалинах

Этот город производит завораживающе-жуткое впечатление, которому он обязан одному из самых страшных землетрясений, обрушивавшихся в последние десятилетия на беспомощное человечество.

В Баме начинается тропическая зона, и всякий двор, даже в центре города, густо засажен огромными финиковыми пальмами. Они почему-то совсем не пострадали от землетрясения, а вот домов в 100-тысячном городе... практически нет. За два года на центральной улице выстроились несколько десятков зданий - офисы банков, компаний.

Все остальное - это металлические вагончики-контейнеры, сбоку кондиционер - и все. В таком ютится огромная иранская семья. Впрочем, женщин и детей мало - последнее для Ирана очень нетипично. Видимо, всех, кого могли, отправили жить у родственников. В центре города

Мы прибыли в Бам к ночи, и потому впечатление было особенно сильным. Представьте - вы в центре города, но при этом в тропическом лесу. Из-под чернеющих пальмовых стволов и ветвей выплывают остатки домов, везде вырыты ямы, над которым стоят металлические каркасы - это строятся новые жилища. А рядом вагончик и маленький фонарь над входом.

Видно, что пальмы обступали дома, заключали их в тесные объятья. А теперь домов нет, пальмы остались, объятья разжались.

Бам славится не только финиками, не только автомобильным заводом - известен он был лучшей в Иране средневековой крепостью, огромным, очень хорошо до недавнего времени сохранившимся городом. Бам был занесен в список Юнеско и считался одной из визитных карточек Ирана.

Увы, тысячелетия простоял старый Бам - и рухнул два года назад. Сейчас на развалинах идет бурная реставрация (планируется воссоздать облик крепости за 13 лет), специалисты со всего мира вместе с иранцами ведут раскопки и проектируют чертежи древних строений, а сотни рабочих-афганцев очищают город от щебенки. Да, в Иране много своих гастарбайтеров - что, как известно, признак материального благополучия. Этих гастарбайтеров подарила Ирану Америка - в основном здесь "гостят" афганцы и иракцы, бежавшие от разврата, страха и безработицы.

В целях заботы о безопасности белых мистеров крепость практически закрыта для туристов. Мы обошли ее по периметру, гадая, где лучше предпринять штурм, но так и не нашли лазейки.

Надо признать, что у нас в Куме совершенно не умеют делать сады традиционно восточного типа - есть лишь лесопарки западной конструкции. Другое дело Керман и его окрестности! Сады тут великолепны. Вот и напротив крепости бурлит всяческая растительность, цветут высокие и низкие деревья, кусты, трава, и, кажется, сама земля.

Гостиница, где мы сняли со скидкой для семинаристов (спасибо богобоязненному хозяину) номер за 6 долларов с двоих, гордо называлось международной. В списке постояльцев значились немцы и швейцарцы. При этом она состояла из тех же металлических контейнеров, как и остальной город. В клетушках-номерах были только кровати. Воды в общем кране не было ни вечером, ни днем, но когда я пошел читать в 4 утра утренний намаз, вода для омовения потекла. Добрый знак!


Моя полиция меня бережет

В разрушенном Баме толком нет общественного транспорта, да и интересно было ходить по жутким улицам... В результате мы перегрелись. Супругу мою от солнечных лучей хотя бы защищала чадра, я же был без шапки.

Поначалу я ничего дурного не чувствовал. На автобусе с кондиционером мы вернулись в Керман, посетили там весьма скромное захоронение дервишей в виде маленькой крепости, а ко времени вечернего намаза отправились в соборную мечеть. Эта мечеть - чрезвычайно важное место для меня, ибо именно здесь я два года назад принял Ислам, произнеся при двух совершеннолетних мусульманах шахаду (свидетельство).

Теперь я хотел прочитать здесь намаз с местной общиной, но меня ждало испытание. Сидя на ковролине на улице перед мечетью между двумя намазами, я почувствовал себя дурно. Когда же пришлось встать для второго намаза, мир пошатнулся в моих глазах. Промелькнула мысль, что умерший непосредственно во время намаза становится шахидом и другом Бога... Затем пришла другая, более подходящая к данной реальной ситуации мысль - это своеобразное испытание, я как бы должен подтвердить свое обращение двухлетней давности, выстояв оба намаза до конца.

Мулла к тому же попался очень скрупулезный, выговаривал каждое слово, будто наседка несла яйца. Достоял я-таки до конца и с серым лицом сполз с ковра. Посидел на краю бассейна мечети минут пять, потом вроде лучше стало.

В автобусе по дороге домой всю ночь меня лихорадило. Водитель попался не очень приятный и не хотел останавливаться, чтобы дать мне подышать. В этом не очень адекватном состоянии я устроил скандал с привлечением полиции - мы как раз остановились у поста ГАИ. Полицейские удивились столь странной ситуации - больной иностранец и упрямый водитель - но вняли и приняли мою сторону. Впрочем, и с водителем говорили вежливо, на "Вы". Вообще иранская полиция вполне нормальная структура, например вымогательство и взятки здесь большая редкость.

Одно было неудобно - делается все на Востоке небыстро, и мы задержали автобус на целый час. Пассажиры начали глухо роптать, и я уж не знал, куда деваться. Наконец, после опроса свидетелей подписали протокол, причем наряду с подписью мы - я и водитель - должны были приложить обмакнутый в спецчернила палец.

В процессе этого несколько нелепого ночного разбирательства я познакомился с одним рядовым полицейским, парнем лет 20-22, который оказался... любителем русской литературы. Он даже читал Достоевского в подлиннике, и написал мне свои координаты русскими буквами, но при этом не мог произнести вслух ни одного русского слова! Вот очередной пример превалирования письменной культуры. И где я нашел этот пример - в полиции!

В комнате я мог видеть нехитрый полицейский быт - двухъярусные кровати этой мини-казармы. Как выяснилось, рядовые полицейские (в том числе наш новый друг) - это призывники, которые служат здесь свои два года.

Удивительна разнокалиберность вооружения полиции, являющаяся очередным проявлением нестандартизированности иранского мышления. У местных стражей порядка на вооружении и автомат Калашникова, и немецкая винтовка "Хеклер-Хок", и пистолеты-пулеметы различных производителей, и револьверы, делающие их похожими на американских шерифов, дубинки резиновые и деревянные, и даже огромные кортики, подобные коротким мечам римских легионеров. Восток - это разнообразие во всем!


Иранский вариант "Галины Борисовны"

Давно известно, что должен совершить в своей жизни настоящий мужчина: воспитать сына, посадить дерево, построить дом... и хоть раз побывать на допросе в КГБ. Сподобился и я давеча этого великого таинства.

Не успел я еще отлежатся после солнечного удара, полученного в ходе поездки в Керман, как зазвонил телефон, и скрипучий голос на фарси спросил - поскольку со мной хотят поговорить, через сколько минут я смогу поехать к зданию Марказа?

Когда я заявил, что болею, голос смягчился и сказал: "после". Я стал гадать, что готовит мне эта встреча. Такая необычная для иранцев оперативность вкупе со странным голосом - я как-то сразу понял, что имею дело с местной спецслужбой. Я позвонил кому-то из русских, учащихся здесь, и сразу выяснил, что у ГБ есть свой кабинет в Марказе. Официальное его предназначение - оберегание нас, исламских студентов, представляющих лакомый кусочек для всяких несознательных личностей.

Через неделю я почти уже забыл о звонке, но вот в медресе меня подозвали в учебную часть и вручили номер телефона, напомнив, что по нему я должен договориться о встрече.

Я стал гадать, в каком же грехе меня можно обвинять. Может, "накрыли" тот магазинчик в Кермане, заодно выйдя и на нас? Может, мы смотрели во дворике советские фильмы с не очень-то сдержанным женским смехам в день какой-нибудь религиозного траура? Может, просто сообщили из полиции о нашем обращении пол поводу нехорошего шофера, и гэбисты решили выяснить, не обижал ли он нас больше - или мы его?

Решив на все обвинения отвечать с покаянием, что я новичок, ничего не знаю, не понимаю, в общем "не уразумел... впредь обещаю..." я двинулся к Центру.

Я не ошибся - мною действительно заинтересовались гэбисты. А точнее - заинтересовал их, как не странно, наш пикник в пустыне, устроенный полтора месяца назад. Как они узнали, что именно мы туда ездили?.. Впрочем, местное КБ называется "Министерство информации", так что не удивительно, что оно знает все и вся.

Того со скрипучем голосом уже не было, говорили со мной двое очень приятных сотрудников. Подробно расспрашивали - на сколько километров мы отъезжали от трассы в пустыню, как звали того, кто нас подвозил, и кто вообще нас надоумил поехать в столь нетуристическую местность. Как несложно было догадаться, в глубине пустыни спрятан некий спецобъект, что, как оказалось потом, известно даже некоторым студентам нашего медресе.

Ну как объяснить им, что я с детства люблю путешествовать именно по тем местам, куда туристы и отдыхающие не ездят!.. Например, при слове "Крым" у меня к горлу подкатывает тошнотворный комок. Не сразу специалисты по информации смогли поверить в искренность моего желания посмотреть на соленое озеро просто потому, что оно большое, соленое и невнятное.

Дальше спросили, не знал ли кто-либо из моих однокашников о том факте, что я еду на это озеро. Один не только знал, но даже хотел присоединится, лишь в последний момент не явившись на встречу и заставив нас с женой потерять лишний час в ожидании. Но в ГБ я, в лучших традициях советских фильмов про партизан, решил молчать до последнего и не упомянул незадачливого студента.

И плохо, что никто не знал - сказали мне. Если бы с вами мол что-нибудь случилось, как бы мы примчались на подмогу?.. Враги Ислама-то не дремлют!

"А разве плохо путешествовать?" - с наивным видом спросил я. "Наоборот, очень хорошо, - с жаром воскликнули гэбисты. - и в Коране дан совет побольше странствовать". У меня на душе полегчало. "Однако вы как-нибудь сообщите нам". Я снова напрягся. Они, заметив мою реакцию, предложили - хорошо, мол, но пусть о вас знает какое-нибудь доверенное лицо, и если вы больше положенного не появляетесь, пусть сообщит нам. Это ограничение свободы было уж и вовсе символическим, и я согласился.

Возвращался домой я в целом в хороших чувствах. Иранские гэбисты оказались вежливыми, а главное, вменяемыми людьми, что, как известно, далеко не всегда встречаешь в подобных организациях. Большей паранойи, чем положено на их посту, они не проявили - а это главное.

Но конечно, желания продолжить общение все же не возникло. Любой огонь жжется, а ГБ есть ГБ...


Наш городок

И вот мы прожили в Иране около полугода - прожили в одном из районов на окраине города Кума, называемом "Шахрак Махдийе". "Шахрак" переводится как "Городок", Махдийе - от имени грядущего шиитского мессии Махди. Кругом городка расстилается пустынная местность, над ним возвышается большая меловая гора, на которой наблюдается выходы каких-то пород, испещряющих гору красными письменами.

На холмах, тянущихся несколько километров в сторону большой пустыни Деште-Кевир, высаженные невысокие сосны. В зарослях искусственного происхождения обитает множество зайцев. Удивительно, что к каждой сосенке подведена пластиковая труба, поливающая корни водой. Для того, чтобы столь глобальная система работала, на вершине холмов сооружены странные каменные строения, напоминающие редуты времен первой мировой войны.

Одним из назначений этих посадок является, возможно, насыщение воздуха кислородом. В современном Иране с его довольно высокой плотностью населения это немалая проблема, которую даже обсуждают по телевидению. Естественным путем пустыни и полупустыни, занимающие почти всю территорию страны, не способны обеспечить всю потребность в кислороде.

Шахрак Махдие

Городок Махдийе сплошь заселен представителями правящего сословия - ахундами, или муллами. Таким образом, волею судьбы мне представилась возможность путем самого тесного контакта изучить жизнь этих таинственных людей, вызывающих столь противоречивые чувства во всем мире.

Если оценивать атмосферу шахрака, то из привычных россиянам аналогий ближе всего будут сибирские академгородки. В Шахраке Махдийе действительно ощущается родство людей, желающих служить общему делу. Как бы не относился сторонний наблюдатель к самому Исламу, я думаю, даже самый закоренелый скептик не мог бы оценить тот удивительный дух взаимопомощи, внимательности друг к другу, который царит здесь.

Шесть дней в неделю - в мусульманском мире всего один выходной - я езжу на автобусе в свое медресе, где изучаю покамест только язык фарси. Каждый день я выезжаю из городка, и передо мной открывается панорама Иранского нагорья. Может быть, именно здесь мчалась конница Артаксеркса покорять эллинские города, здесь проходили ощетинившиеся копьями фаланги Александра Македонского. Передо мной - пустыня. Не было пророка из числа принесших Книгу, который не удалялись бы для раздумья в жесткую сушь пустыни.

Завет Предвечного храня,
Там тварь покорна мне земная.
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя...

Когда весной нам только выделили дом в Шахраке, горы еще с кокетством великанш из гулливерова царства выставляли свои снежные шапки. Летом, когда у нас в низине днем +40 в тени, и им уже пришлось обнажится. Иранское нагорье покрывает бурая пыль, но оно по-прежнему величественна для того, кто и в жизни материи видит лишь подтверждение мыслей об одновременной любви и жесткой справедливости Бога.

Кум окружен безжизненной пустыней и солончаками

В такие моменты, если я не занят чересчур повторением персидских слов, написанных на бумажках и вложенных в спичечный коробок, у меня невольно возникает мысль - может быть, не так уж слаб человек, если может так странно изменить свою жизнь, и вместо коробок московских многоэтажек, знакомых с детства, видеть все это - горы, пустыню Кира Великого, афганских рабочих, перекусывающих на обочинах дороги? Они одеты в лохмотья, но лица у них поразительно красивые. Особенно поражает афганские старики - их лица читаешь, словно ветхие и огромные книги. Если бы я был художником, то рисовал бы портреты только с этих лиц.

Вопрос о слабости или силе человека действительно крайне интересовал меня в эти дни, когда от жара периодически хотелось бросаться на стены. Уровень владения языком уже позволил читать - пусть с превеликим трудом - мистические исламские книги. Там, среди гор словесной шелухи, неизбежно сопровождающих любое человеческое начинание с претензией на "высшее", обнаруживались странные и жуткие откровения.

Но настала пора рассказать о людях, окружающих нас.


Неутомимый кандидат

В том самом автобусе я познакомился с Ахмадом-заде - рослым ахундом родом с востока Ирана. Ахмад-заде очень захотел почему-то дружить со мной, и вскоре мы увидели последствия этого желания.

Тогда у нас еще не было холодильника, и я имел неосторожность сообщить ему об этом. На следующий день вдруг звонок в двери. В Шахраке, прямо по эстрадной песни, "без спроса ходят в гости". Открываю дверь - стоит Ахмад-заде, в ослепительно-ярком мире, сжигаемым сорокоградусном солнцем, высится высокая и несколько нелепая фигура улыбающегося человека в бежевом халате до земли, с белой чалмой на голове, держащего в обоих руках полиэтиленовый пакет со льдом.

В следующий раз - так же, незвано - он пришел в гости уже с маленьким сыном. У иранцев потрясающе большие семьи, и своих многочисленных детей они всегда стараются брать с собой. Ахунд объявил, что пятилетнего мальчика зовут Аббас.

"Это в честь шаха Аббаса?" - невинно полюбопытствовал я, имея в виду иранского Петра Первого, который в 16 веке возродил ненадолго былую державную мощь Ирана. "Нет, нет, это в честь сподвижника святого" - испугался ахунд.

Вскорости неутомимый Ахмад-заде баллотировался на пост мэры Шахрака Махдие (кандидатов было штук 15), но выборы проиграл. Тогда он - видно, в утешение - купил машину. Это был старенький, хоть и аккуратный "Пейкан", что то вроде третьей модели "Жигулей". Он нам продемонстрировал ее с какой-то детской гордостью, столь странно вяжущейся с обликом высокого, мощного мужчины и вдобавок представителя правящего сословия. В этой гордости не было ничего от обычного стяжательство, а было трогательное-беспомощное ощущение человека немного "не от мира сего", наконец ставшего в чем-то "не хуже других", то есть взрослым серьезным человеком.

Через несколько дней я был на нашем базарчике ("базарче"), находящемся в центре шахрака, и шел от одной овощной лавки к другой. В первой цены были ниже да и вдобавок хозяин приятнее - этот хозяин, иранский азербайджанец, все никак не мог поверить, что я, пришелец из России, не говорю по-азербайджански - но во второй выбор больше. Я решил все овощи приобрести именно там. Но тут возник Ахмад-задэ на своем "Пейкане". Конечно, как положено на Востоке при встрече знакомых, бурная радость, рукопожатия... только вот с объятьями не получилось - он внутри, а я снаружи. Как же нам пообщаться? АЗ пригласил меня в салон, и мы медленно поехали по шахраку. Обсуждали предстоящий совместный поход к мистику, тоже жителю городка, с которым я просил меня познакомить, а также начавшуюся войну между Израилем и Ливаном. Минут пятнадцать мы колесили по шахраку, а затем любезный АЗ высадил меня... возле моего дома. Идти снова на "базарче" было лень, да и нелепо как-то - в результате остались мы с женой в этот день без овощей.

Вскоре Ахмад-Заде привел меня все-таки к обещанному мистику. У того дом был полон книг. В Иране, стране, 80% которой представляет из себя пустыню, дерево и деревянная мебель дороги. Поэтому все книги стояли на своеобразных металлических стеллажах. Были видны массивные полки из листовой стали, крупнокалиберные шурупы... Казалось, знание приобрело зримый вес, слившись с этими плитами, похожими на броню танка или обшивку космического корабля. Возможно, мистическое знание было слишком опасно для этого хрупкого мира, так что нуждалась в столь прочном обрамлении, или книги были чем-то наподобии снарядов добродетели, хранящихся до поры до времени в надежном арсенале.

Сидя на ковре и попивая шербет, обсудили и проблему слабости-силы в человеке, и то, можно ли с помощью раскладки цитат из Корана по "абджаду" (числового значения арабских букв) доказать любовь Бога к своим творениям, и то, может ли немусульманин проникать в тайны исламского мистицизма. Хозяин рассказал притчу - как-то один из сподвижников шиитского святого стал с гордым видом говорить: предпочту я бедность богатству, болезнь - здоровью, смерть - жизни. На это сам святой ответил: "Я же предпочту то, что желает дать мне Бог. Если даст бедность - буду рад Его воли, если осыплет золотом - восславлю Его и за это. Определит корчится в муках - постараюсь и здесь благодарить Его, даст здоровье и силы - буду верным рабом Его".

Мне казалось, что люди, собравшиеся здесь, в Шахраке Махдие, по воли Божьей, и есть в какой-то мере воплощение этого принципа. Конечно, есть и среди них алчные до блага земного, есть и жаждущие власти хотя бы ценой крови - но большинство ахундов, хоть и не выражает желание "отречься от мира", как христианские монахи, и живут в комфортных коттеджах, все же способны с благодарностью следовать за любой волей Божьей.

Затем в пятницу - в единственный выходной - Ахмад-заде пригласил наш на званный обед. У нас в тот день были какие-то важные дела, но отразить его кипучую энергию не было никакой возможности.

В доме хозяин решил мне продемонстрировать свой фотоальбом. Где-то половина его была посвящена ирано-иракской войне. Да, там, где у моих сверстников в России доминирует тема "я у и моя девушка", или "я и моя собака", или поездка на пляж в Анталию, были горючие пески приграничных областей, и улыбающиеся юноши, ощетинившиеся оружием.

Фотографий было немало, они были не очень качественные, хотя цветные. Война выглядела на них какой-то странной смеси пикника и игры "Зарница". Ахмад-заде воевал в возрасте 17-18 лет в корпусе "басиджей", то есть ополченцев. Запыленные юноши с гордостью восседали на танке, БМП и зенитной пушке, которые не входили в штатное вооружение ополченцев. "Все это - наши трофеи" - сообщил мне Ахмад-заде с таким видом, будто речь шла о каких-нибудь латунных кубках, полученных за победу в юношеском многоборье, или машине, подаренным богатым дядюшкой.

Странно было видеть во взрослом человеке, получившего богословское образование, такое инфантильное отношение к войне. Я даже растерялся. Такой представление я сам имел лет этак в десять.

Может быть, секрет в том, что европейцы и русские разучились воспринимать войну как некий праздник ребячества? Но неужели такое восприятие возможно в наше время?.. Ахунд Ахмад-заде - сын крестьянина. Может, только крестьянин умеют с такой легкостью выращивать, создавать... и убивать?

Тут же были фронтовые друзья. "Этот стал шахидом" - показывает пальцем Ахмад-заде. Затем добавляет - "также этот, этот и этот". Немного подумав, он припоминает все до конца и тычет пальцем в последнего нетронутого - "и этот".

"А было много и таких - день воевали, а ночь проводили в молитвах".

Какой ему смысл врать? Ему, бывшему улыбчивому солдатику с гранатометом, теперь моему соседу, неудавшемуся меру Шахрака Махдие?..


Ифтихар

В одном из магазинов "базарче" я познакомился также с Ифтихаром - единственным ахундом в шахраке, знающим русский язык. Ифтихар родился в том же государстве, в котором родился я - в СССР - а именно в городе Баку.

Однако не только это сближало нас. Очень скоро Ифтихар, человек невысокого роста и где-то 45 лет от роду, стал в какой-то мере моим учителем и почти что опекуном.

Надо сказать, что в начале нашего знакомства мы оба оказались замешаны в некоторых интригах, которые возникли в русскоязычной общине. Нашлись люди, который пытались меня настроить против Ифтихара. В раздумьях - стоит ли доверять этому человеку - я как-то пришел к нему в гости, попросив помочь разобраться в исламских книгах на фарси, а заодно и присмотреться.

Мы стали обсуждать одно место в мистической книге, где говорилось об обязательности существования Бога и совершенной необязательности бытия сотворенных Им созданий. Дело было под вечер, и вот Ифтихар своим тихим голосом сказал мне со спокойной и извиняющейся улыбкой:

- Один только Аллах существует в реальности... а мы ему как бы снимся.

В этот момент сам мой новый знакомый со своей улыбкой был действительно очень похож на сновидение Бога, исчезающее и немного печальное.

С этого момента я проникся к нему полным доверием - и правильно сделал. Ифтихар тоже не чужд литературы, пишет рассказы и стихотворения по-азербайджански на исламскую тему. Не чужд он был и тому рассеянному и одновременно очень точному взгляду на жизнь, которая бывает у пишущих людей.

Однажды он пригласил меня в ту комнату своего дома, где у него стоял компьютер. В окошке программы "Виндоус", там, где наличествует компьютерное "эго" пользователя, маленький портрет или символ, была фотография Ифтихара в молодости. Загорелый парень в темных очках был снят на бакинском пляже. Меня удивило, что фигура Ифтихара как-то странно смещена от центра кадра.

- Тут были девушки в откровенном виде... пришлось убирать, - объяснил он.

Странно все-таки распорядилась судьба! Бакинский студент, вдыхавший некогда полной грудью все наслаждения юга, не разбирая, конечно, что грешно, а что нет, нужно ли себя ограничивать или нет, превратился в человека в бежевом халате, в белой, как горная вершина, чалме, с вечной улыбкой на лице, в которой сквозит какая-то странная неловкость за несовершенство земного бытия, словно сам улыбающийся в этом несовершенстве и виноват. А рядом с ним - бывший студент московского Литературного института, когда-то позором для себя числивший день, проведенной в трезвости, и считавший вместе со своими однокашниками скромность синонимом бездарности, а грубое выпячивание своего "Я" под предлогом наличия литературных способностей - признаком хорошего тона и даже избранности в глазах Бога. Теперь мы оба - члены братства мусульман, ахундов, и пуще всего молим Всевышнего Аллаха о том, чтобы быть достойным этой великой и незаслуженной чести.


Люди Востока

Итак, какой же образ складывается в целом? Можно провести такую параллель: в живом мире различаются животные и растительные клетки. Первые отделены от внешнего мира только тонкой мембраной, у второй же наряду с мембраной наличествует толстая оболочка из целлюлозы.

Восточный человек как раз подобен растительной клетке. Те самые черты, которые вызывают возмущение и презрение человека западного, и есть оболочка, броня. Под многословной вежливостью, доведенной до автоматизма, под вечным соглашательством со старшими, с начальством, под медлительностью, кажущейся безынициативностью и стереотипностью мышления скрывается горячая, недоверчивая, насмешливая, очень требовательная, в высшей мере противоречивая душа. Пытаться изучать, понять эту душу, добиваться откровенности этих людей, что крайне сложно - поразительно интересное занятие, особенно для человека, занимающегося литературой.

Философы

Все вышеприведенные качества в большей мере применимы к интеллектуалам, и особенно - к религиозной интеллигенции. У людей среднего возраста та самая "многослойность души" уже проявляется в немалой мере, а старики - это вообще песня! Их натуры напоминают древние деревья, стволы которых на срезе показывают огромное количество годовых колец.

Но даже и в юноше, особенно среди людей верующих, эта многозначность натуры нередко проявляется весьма интересно. Западных людей это раздражает, они говорят о двуличии, "змеиной натуре" и т.д. Что ж, если б в контакт с человечеством пытались войти бы некие существа, живущие в двухмерном пространстве, их тоже бы многое в нас раздражало бы и казалось бы лишним.

Один конкретный пример: некоторое время назад западный мир, а вместе с ним и часть российской интеллигенции была поражена резкими заявлениями нового президента Ирана Ахмади Неджада о необходимости немедленно смести с лица земли государство Израиль. Тут опять же сработал известная стереотип - желание судить всех по себе. То, что восточный человек говорить в частной беседе своим знакомым, надо делить на десять, то, что мелкий начальник говорит своим подчиненным (и то, что они отвечают ему), нужно делить на сто, то, что говорит перед массой народа крупное руководящее лицо, нужно делить на тысячу... а уж на сколько нужно разделить высказывание главы государства, я уже и сосчитать не могу - я же все-таки гуманитарий, а не математик.

На меня очень положительное впечатление произвело отсутствие в иранском менталитете озлобленности, которая, к сожалению, так прогрессирует сегодня в русском народе. И при этом в России и народ, и политики утверждают о якобы нарочитой агрессивности Ислама вообще и Исламской республики Иран в частности! Чтобы понять абсурдность подобных умозаключений, нужно хотя бы немного знать историю Востока.

Персидский народ со времен Александра Македонского потерял свою имперскую сущность. Более тысячелетия этничекие иранцы практически не слушали в армии собственного государства даже в качестве рядовых, это была прерогатива различных тюркских племен, из которых и выходили всяческие шахи. Для персидского национальный менталитета характерна крайняя открытость и незлобивость.

Среди иранцев очень распространена привычка помогать друг другу - причем, в отличии от западных стран, эта взаимопомощь оказывается и в тех случаях, когда требует от помогающего денежных затрат. Тут не зазорно попросить о какой-либо услуге у малознакомого и даже вовсе незнакомого человека, не говоря уж у друге или родственнике. "Просите - и дано вам будет" - говорит Евангелие, и исламская страна всецело живет в соответствии с этим призывом. Впрочем, многими наблюдателями подмечено, что духовные законы христианства в наше время лучше всего исполняют, как не странно, именно мусульмане. Речь идет о едином архитипе всех вер, стремящихся к Единому Богу и выраженном, например, в стихотворении Саади:

Все племя Адамово - тело одно,

Из праха единого сотворено:

Коль тела одна только ранена часть,

То телу всему в трепетание впасть.

Над горем людским ты не плакал вовек -

Так скажут ли люди, что ты человек!

Однако, единство людей не перерастает здесь, как можно было бы опасаться на примере советского общества, в усреднение, в неприязнь к тому, кто вольно или невольно возвышается над средним уровнем. Видимо, дело тут опять же в древности и тонкой воздушности иранской культуры.

Русский человек чувствует себя здесь, словно рыба, вытащенная драгой с глубины десяти километров на палубу исследовательского судна. Привычка к давлению окружающей среды, к непрерывному отпору внешней агрессии выливается в периодическое параноидальное желание нанести миру "упреждающий удар". Тогда, цепляясь за какое-нибудь случайное слово собеседника, начинаешь горячится, нападать, возбуждая недоумение и беспокойство окружающих. Но зато какое облегчение наступает в этот момент! Угрызения совести приходят уже потом...


Власть

Уж если мы затронули вопрос об иранской элите власти, нужно договорить до конца. Мое мнение, которые разделят многие: во главе государства должна стоять наиболее интеллектуально развитая и наиболее образованная часть его. Я не говорю "наиболее нравственная" или "самая радеющая о благе народном", поскольку наличие этих качеств проверить практически невозможно. Более того, "народ" - явление неоднозначное: одно правительство заботится о благе предпринимателей, другое - военных и т.д. Но эти два критерия - образование и интеллект - относительно объективны.

Я утверждаю, что принцип интеллектуализации власти на сегодняшний день нигде в мире не работает лучше, чем в Исламской республики Иран. Во всех остальных странах у власти стоят либо представители бизнеса (чаще всего), либо "люди в форме" (военные, гэбисты и т.д.)

Можно сказать, что многие представители западной буржуазной элиты неплохо образованы. Однако, образование это, как правило, экономическое, политическое и т.д. Общее гуманитарное образование возможно и присутствует, но его добавочный характер слишком ясен. В повседневной работе бизнесмену не нужно глубокое знание даже собственной культуры - а уж военному тем более.

Совсем другое - исламские законоведы (муджтахиды), которым принадлежит власть в Иране. При издании законов, устанавливающих отношения между реалиями современной жизни и нормами шариата, нужно не только механически знать прецеденты в использовании этих норм. т.е. исламскую юриспруденцию, но и разбираться в философии, мистицизме и иных самых высокоорганизованных областях знаний, которые только ведомы человеку. Да, многих иранских ахундов можно упрекнуть в плохом знании той части мировой культуры, что лежит за пределами Ислама. Но и знать лучшие проявления своей цивилизации - это очень и очень немало для современного человека!

Если сравнивать, допустим, представителя крупного бизнеса Америки и иранских аятолл (т.е. самых авторитетных ахундов), то соотношение выйдет примерно такое же, как между гениальным игроком в шашки или преферанс и шахматистом мирового уровня. Разве человек, замечательно играющий в шашки, не заслуживает уважения, даже восхищения своими способностями и своим умом? Конечно, заслуживает. Но сама игра, которую он ведет, имеет несколько другую весовую категорию, чем игра шахматного гроссмейстера.

Все это могло бы показаться отвлеченным рассуждениями, но... двадцать миллионов ополченцев-"басиджей" по единому слову иранского правителя готовы в любую секунду пойти на смерть, потому что не хотят жить... под руководством игроков в преферанс.


Русский и фарси

Как известно, понять свою страну во многом проще, находясь какое-то время вдали от нее. То же самое можно сказать о языке - и о нем в первую очередь. Впрочем, это, как известно, вещи очень близкие.

Приходит в голову, что известный процесс перехода в активную лексику современного русского языка слов из жаргона уголовников - это спонтанный ответ на экспансию современной западной, и в первой мере американской, квази-культуры. Видимо, эта часть России оказалась самой жизнестойкой и самой конкурентоспособной. Если бы в словаре современного россиянина не присутствовали выражения "в натуре", "ништяк", "стремно", "мент", то на их месте было бы еще более неудобоваримые с точки зрения языка английские словечки.

Когда персы тысячу с лишним лет назад после арабского варианта и прихода Ислама оказались в сходном положении, они пошли иным путем - пожертвовали частью национальной идентичности ради любви к абстрактным изыскам. В современном персидском 60-70% слов арабского происхождения, при этом вся грамматика осталась индоевропейской.

Правда, и классический арабский - это совсем не современный американский инглиш. Что ж, иные времена, иные и подарки... Все же такой странный тяни-толкай, как язык фарси, стал классическим языком поэзии Востока, потеснив арабский, не говоря уж о только оформлявшимся тогда в литературные тюркские языки.

Современный русский язык и русское мировоззрение тоже пользуются определенной популярностью в сопредельных государствах. Некоторые русскоговорящие студенты, учащиеся в Куме, сперва и к нам отнеслись как к вестникам "великого и могучего" в его современном варианте и прямо с придыханием осведомлялись, не привезли ли мы с собой, например, фильм "Зона-2".


Япония, или о рекламе

Кто-то может подумать, что в заглавие вкралась ошибка. Если русский пишет об Иране, то при чем тут Япония? Тем не менее определенная связь есть. Простудившись на сорокоградусной жаре, что довольно типично - многие, придя домой или в офис, повисают у самого жерла кондиционера и пьют литрами воду из морозильника, и уж тем более я, северянин, не избежал этой участи - я лежал в своем доме с ноутбуком и читал японский детектив.

Вот странно - маленькая страна Япония с культурой, не столь уж выделяющаяся на общемировом фоне, сумела буквально-то заворожить Запад своей красотой, словно индийский фокусник - кобру. Конечно, на ту же Индию, да и на Китай тоже существует определенная мода, но так удачно прорекламировать себя, да еще и среди самых недоверчивых и требовательных интеллектуалов смогла только Япония.

И вот миллионы людей глотают, давясь, сырую рыбу в японских ресторанов, миллионы туристов съезжаются в дорогущую Японию, чтобы посмотреть на цветение сакуры. Что, черемуха в Урюпинске цветет хуже?.. Я думаю, с объективно-эстетической точки зрения - примерно так же. Просто японцы оказались людьми талантливыми не столько в икебане, карате, дзен-буддизме и электронике, сколько в умелой ненавязчивой саморекламе.

Теперь мне предстоит сделать то же самое с культурой персидской, пусть в контексте хотя бы не всей Европы, а только России. Когда-то русские интеллигенты имели относительно неплохо представление о персидской поэзии, могли соприкоснуться с носителями культуры Большого Ирана в узбекских городах и таджикских деревнях... Теперь же все это, увы, потеряно, и даже в интеллектуальной среде хорошей модой становится ненависть к "черным", к этническим мусульманам, всем без разбора.

И все же я верю в удачу. Уже в первый свой приезд в Иран я поразился, насколько жизнь здесь близка чаяниям русских людей - хотя бы тем из них, кто еще сохранил какую-то способность задумываться о своем месте в мире. Главное богатство Персии - не нефть в одноименном заливе и даже не Омар Хайам, а искусство общаться друг с другом, та высшая игра дружбы, которая в России, увы, почти уже растеряла своих мастеров.

продолжение следует по мере наращивания материала
Антон Савин


Вернуться к другим статьям

 
 

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
dating sites SexCams
статистика посещений